ШАГИ В БЕССМЕРТИЕ МАСТЕРА СЛОВА

«Не для житейского волненья,
Не для корысти, не для битв,
Мы рождены для вдохновенья,
Для звуков сладких и молитв»
А. Пушкин.

В день прощания с поэтом Александром Файнбергом и в день его 70-летнего рожденья второго ноября 2009 года, который был назван А. Ариповым первым шагом в бессмертие, каждый из почитателей гениального автора стихов, поэм, «вольных сонетов», 50 сценариев к документальным и мультипликационным фильмам - хотел поделиться с людьми сокровенными мыслями о своём кумире, друге, соседе «дяде Саше»…
Александр Файнберг влетел ветром перемен в нашу жизнь в конце 60-х годов прошлого столетия и больше уже никогда, ни на миг не выходил из сознания поклонников его поэтического творчества.
Его звали жить за кордон, обещали полное соцобеспечение в Израиле, Америке, Германии, а он доживал свой век вместе с верной спутницей жизни Инной Коваль – журналистом и профессиональным редактором - в обычной «трёшке» хрущёвского образца. Квартира, подаренная в своё время Союзом писателей Узбекистана, находится в центральном районе нашей столицы. Отсюда в хорошую летнюю погоду открывается вид на заснеженные горы, а поздней осенью близкое небо облаками опирается на крыши домов.
По соседству располагались старинное здание Государственной консерватории Узбекистана (ныне Республиканский специализированный музыкальный академический лицей имени Успенского) и дом-музей композитора Мухтара Ашрафи. Неподалёку от дома поэта находился уютный сквер, в котором поутру, выйдя из двора, можно было поздороваться с памятником Н.В. Гоголю.
Днём и ночью звонили и приходили друзья – художники, поэты, киношники, жители соседней улицы – кто за советом, кто поговорить по душам, а кто за рецензией или отзывом на новый стихотворный сборник или художественный альбом.
Здесь в этой эпохальной квартире в 2005 году был снят биографический документальный фильм, в котором его главный герой, сидя в маленькой кухне, заставленной подарочными сувенирами друзей из разных уголков мира, рассказывал о своих жизненных, пеших и метеорологических маршрутах, подкрепляя размышления старыми и новыми стихами. Но даже самые ранние произведения Мастера звучат в фильме современно и актуально, ибо суть творчества неосязаема, а цели искусства, по словам Блока, нам до конца не известны и неведомы никому.
Среди сувениров бросается в глаза бронзовый бюст А.С. Пушкина. Писатель А.П. Устименко рассказал любопытную историю о том, как реликвия оказалась в квартире ташкентского поэта. Оказывается, его сосед по дому, уезжая, выбросил на свалку «старые вещи», среди которых оказался бронзовый отлив русского поэта-классика. А. Файнберг отмыл бюст своего кумира, и возрождённый Пушкин навсегда поселился в доме его преемника по духу и призванию, по особому «свойству русской литературы – её всемирной отзывчивости» (Ф. Достоевский).
Поэзия Файнберга никого не может оставить равнодушным. В ней всеобщее становится индивидуальным, а личностное – общечеловеческим. Таково назначение поэзии – оставаться штучной и одновременно всенародной, востребованной, волнующей сердца миллионов людей. Корнями она уходит в узбекскую землю, в её богатое литературное национальное наследие. Свежими ростками она прижилась далеко за пределами «малой родины».
Узбекский народный поэт Абдулла Арипов поставил творчество Мастера наравне с классиками, русскими поэтами Б. Пастернаком, И. Бродским, А. Вознесенским, Е. Евтушенко. При этом он отметил громадный, неоцененный до конца вклад Поэта в искусство перевода, в дружбу и взаимопонимание русского и узбекского народов, их духовное единение в образах добра, красоты, душевности и миролюбия.
На юбилейных вечерах памяти Поэта в Союзе писателей Узбекистана и в Государственном литературном музее С. Есенина состоялась не только презентация посмертного двухтомника избранных стихов А. Файнберга, но и второго номера московского журнала «Дружба народов» за 2009 год. Здесь были опубликованы переводы Файнберга из современной узбекской поэзии – Абдуллы Арипова, Сиражиддина Саида, Рустама Мусурмана, Эркина Вахидова, Хосият Рустамовой под заголовком «Родственники средь мирской тщеты» (А. Арипов).
Андрей Битов назвал Пушкина «светлым тайфуном, прогулявшимся по России, наведя хоть какой-то порядок в её перманентной разрухе». Это же предназначение у книг А. Файнберга в нашей стране: их предстоит ещё изучить и осмыслить. Только книга может раскрыть сокровенные думы нашего общества.
А. Файнберг никогда не спешил самовыразиться. Он словно понимал: «Дарование есть поручение от Бога» (Е. Баратынский) и призвание таланта – «духовное прозрение, ясновидение художественного предмета, обострённая отзывчивость» (И. Ильин).
Поэтому Мастер иногда молчал год-два, а потом, как горный водопад, срывался с кручи, сметая всё на своём пути. Он мог бы признаться словами А. Вознесенского: «Стихи не пишутся, случаются, как чувства или же закат. Не написал – случилось так».
Стихи то исчезали, то снова преследовали его по пятам. Где бы он ни был, они заставляли Мастера снова и снова возвращаться в голодное детство военных лет, точным поэтическим языком осмысливать противоречивую современность переходной эпохи 20-21 вв. с её культом денег и насилия. Поэт искренне преклонялся перед утончённой красотой Востока, воспетой С. Есениным в «Персидских мотивах», русскими художниками-авангардистами Беньковым, Кашиной, Юсуповым, Фальком, Волковым, но одновременно ужасался войнам, жестокости и упадку общественной морали, дегуманизации искусства, двигающих время и пространство вспять к первобытному состоянию человека.
Голос Поэта менялся с возрастом: зрела его душа - и романтическая лирика уступала место эпической поэзии, в стихах звучали скорбные интонации глубоких переживаний автора за судьбы страны и всей планеты.
Строгие по форме «вольные сонеты» А. Файнберга динамичны, многотемны и по смыслу сложны, глубоки, как сама жизнь. Их художественное достоинство и непреходящая актуальность во внутреннем поиске нового смысла живой изменчивой действительности и свежих идеях. Мастер слова, детали - в стихах Файнберг с лукавой лёгкостью пиита преображал сонет на глазах, в зависимости от темы: так автор «Вольных сонетов» подтверждал, что «область поэзии бесконечна» (Л. Толстой), и он в ней по праву чувствовал себя Богом.
Мы будем помнить творческие вечера А. Файнберга в литературном музее С.Есенина, общественном клубе-музее А. Ахматовой, Русском академическом драматическом Театре, Молодёжном театре и Молодёжном экспериментальном театре «Ильхом», Ташкентском доме фотографии, Государственном доме-музее М. Ашрафи, а также в Еврейском и Русском культурных центрах и на многих больших и малых площадках узбекской столицы.
Это были настоящие мистерии духа, образцовый театр одного актёра и режиссёра. Они потрясали слушателей и преображали их внутренний мир. Эхо школьного поэтического вечера в 1968 году с участием тогда ещё малоизвестного молодого поэта А. Файнберга, автора «Велотреков» протянулось для меня на всю жизнь и отозвалось в моём сердце серьёзным увлечением поэзией и нашей всеобщей ответственностью перед ней:
«Две тыщи лет от рождества Христова.
А мы живём. И стыд нас не берёт.
Кому ж ты дал, Господь, язык и слово?».
А. Файнберг. Слово.

Гухарик БАГДАСАРОВА,
http://guarik-guhar.blogspot.com
д.т. 253-14-06, моб. +99890 354-10-17

ПОСВЯЩЕНИЯ АВТОРУ БЛОГА "БЛИЗКОЕ ЭХО"

Любовь Алексеева
(1921-2010)

ЧУДАКИ

Называют нас «Чудаки».
Чудаки не от мира сего –
Мы себя раздаём другим,
Не урвав себе ничего…

Говорят: «Вы дырявый мешок.
Вы рассеяли там и тут
Зёрна злачные, те, что впрок
Люди добрые берегут…»

И предсказывают: «В беде,
Когда старость придёт врасплох,
Без копейки на чёрный день
Вы останетесь – истый Бог».

Говорят, говорят, а зря –
Запугать чудаков нельзя,
Ни к чему пустые слова,
Чудаки-то богаче вас!

И пока вы в поту и дрожа
Выжимали за грошем грош –
Мы посеяли урожай
Да такой, что не соберёшь!

Из дырявого-то мешка
Полилась золотая река.
И под старость не надо нам
Приживаться к чужим углам.

Чёрный день, чёрный час, чёрный миг –
Как бы вас он потом ни настиг –
Это к вам придёт старость врасплох
Посреди одиноких дорог.

И тогда, богатство кляня,
Вы придёте к нам одолжить
Добрых слов для чёрного дня,
Без которых вам не прожить!».
1983 г.

Фарид Асадуллин
(1962 г.р.)

1.
По великим драматургам
нет во мне страдания,
но близка по первым буквам
Великобритания.

2.
Прожить лета б дотла,
А там пускай ведут…
Как ты умеешь до конца идти
дорогою желанья! Тобой пленён,
хочу и я с тобой делить
судьбу и планы!

3.
Понедельник – суетельник,
но лишь взгляд сойдёт с бумаг,
ты одна…

4.
Ты мне не снилась. Ты в меня без снов,
А значит, без печали и тревоги вросла.
Тебе, родимая, не может быть оков,
Но ты теперь со мной в моих дорогах.

Ломать привычки – трудная задача.
Из свалки сделать сад для тела и души.
Но я уже в пути и не сверну.
К тебе прорвусь я с этой колеи.

5.
Когда-нибудь о чувстве сокровенном
Быть может, я стихи сложу.
Достойные садов Семирамиды,
А нынче за забором слов моих,
Немых и неразумных, найдёшь ли то,
Как я тобой живу!

6.
Стрелы строф надёжно входят в сердце,
Подвигая разум на ответ.
Тщится он возвыситься до Музы,
Вооружённой рифмой за сто лет.

7.
Снег, и солнце, и твоя улыбка,
Ясность и спокойствие в глазах.
Хорошо!
С тобою быть в обнимку
Я хотел бы …
Всё в моих руках!

8.
Целую, целую Гуарик мою!
А ну, угадайте, кого я люблю?

9.
Ухитрился я влюбиться
И её любви добиться,
И за хату зацепиться,
И почти уже жениться.
Лишь хотел я загордиться,
Как пришлось мне быстро смыться.
А всему виной моя неуёмная жена.
Но ей сердца не достать:
Глубока на нём печать.

10.
С добрым утром!
Жизнь чудесна!
Ты прекрасна! Ты прелестна!
Грусть и скука не уместны,
Потому что все мы вместе:
Ты, я, стихи, и песни,
И волшебница-любовь -
Всё с тобою - вновь и вновь!

04 04 11

11.
***
«Пройдут года, и судьбоносный миг
Нам век наш сумасбродный объяснит».
Гуарик Багдасарова

В пустынном городе остался я без крыл.
С гитарою обнявшись, проводил
Я вечера и ночи напролёт…
В квартире жил со мною только кот.

Но ты, своей орбитою летя,
Увидела в том надобность, чтоб я
Игре гитарной обучил тебя.
И тем стремленье к жизни мне дала!

С того февральского заснеженного дня,
Когда впервые был я у тебя,
Душой мы стали – не разлей вода.
И жизнь вся – будто с чистого листа.

Для нас открыта чувств и мыслей высь,
И одиночеству мы в лапы не дались!
И нас незримая связала нить…
Но как ОТВЕТСТВЕННО быть рядом и любить!

04 05 2011


Валерий Бобрик
(1953 г.р.)

***
Твой мир – отдельная тема.
Мой мир - планета любви.
Зачем ты сюда попала?
Настала пора любви.

Смотри и прочувствуй,
крылья раскрылись!!!
Да, это крылья твои.
Какая же ты КРАСИВАЯ,
Встань на поток и лети!!!!

***
Но мы сейчас и здесь, пойми!
Лишь плавно руки подними
И опусти легко на плечи…
Родная, просто обними!…

***
Опять урок случайной встречи?.
Улыбку скрыть, увы, нельзя.
Ах, мир искусства и актеры,
Певцы. Танцоры. Дирижёры.
Ансамбли, группы, барды, хоры.
Интриги, склоки, своры, ссоры…
Чудесны, уникальны роли,
Но жизнь одна….
и мы по жизни - не "актёры".
25 12 09


Наталья Быкова
(1981 г.р. )

Милая Гуарик! Ваши творческие вечера всегда были таинственными и живыми! Уверена, и этот вечер пройдет на "ура!" Желаю вам гармонии, спокойствия и уверенности в своих силах! Вы живительный источник, из которого черпают воды многие люди! Вы наполняете нас оптимизмом и верой в свои силы!



***
Пусть цветет твое сердце цветком зацелованным
И блестят лепестки от росы бриллиантами
Пусть оно остается любовью взволнованным
И душа насладится... любви ароматами.

Пусть тебя не коснутся осенние дождики
И над облачным домом распустится радуга
На холсте облаков нарисуют художники
Образ твой, что меня и волнует и радует.

Сновиденья твои волшебством пусть наполнятся
И мечты твои станут счастливой реальностью
Кружева твоих грез пусть надолго запомнятся
То, что хочешь забыть, станет просто банальностью.

Пусть раскроется сердце душистой магнолией
И два сильных крыла никогда не сломаются
Я, конечно, еще не сказала многое...
Но пусть счастье твое никогда не кончается.
27 10 10

***
Нельзя — сначала убивать,
потом шептать: я не нарочно.
Нельзя все время предавать,
потом молить: исправлюсь - точно.
Нельзя сначала принижать,
потом просить: прости за шутку.
Нельзя трусливо убегать,
сказав, что вышел на минутку.
Нельзя вернувшись, сделать вид-
что все, как прежде, остается.
Ведь жизнь на месте не стоит.
За все… всегда… платить придется.
2011.

Анатолий Граков
(1941-1993)

***
Как тонко осенью настроен
Хрустальный колокол небес!
С его высоким тоном вровень
Звенит и вздрагивает лес.

И осыпаются одежды,
И появляются грехи,
И просыпаются надежды,
И появляются стихи.

Но я ушёл от покаянья
Сквозь дождь и запахи хвои,
Где мне назначили свиданье
Глаза тревожные твои.

Какой нечаянной и милой
Ты показалась мне в тот раз!
Как бы сиянье исходило
От губ твоих, волос и глаз.

И в колдовском сиянье этом
Я левым боком обмирал,
Как будто был твоей планетой
И в космосе твоём витал.

Звени же, колокол хрустальный,
Старинной музыкой любви,
Такой тревожаще-печальной,
Как хаос, плещущий в крови» .
1993

Александр Евсеев
(1987 г.р.)

***
С тех пор, как шар земной вершит круженье,
Ни для кого, конечно, не секрет,
Что Музой вдохновенною с рожденья
Благословенна женщина-Поэт.

В стихах твоих Армения воспета.
В своём особом мире ты живёшь.
Душа твоя поэзией согрета,
А сердцу чужды фарс, измена, ложь.

Напев дудука в каждой строчке слышен.
Так тонок он, что я вспугнуть боюсь.
Как гордый беркут, он летит всё выше,
Вселяя в сердце сладостную грусть.

Да не иссякнет сила вдохновенья,
Не устрашит побег суровых лет!
С тех пор, как шар земной вершит круженье,
Благословенна женщина-Поэт.
29 10 10

***
Весна дурманит с новой силою,
Такси везёт меня к тебе,
В твой уголок, где жизнь пульсирует,
Где я в тебе, а ты во мне!

Здесь Пушкин смотрит так задумчиво
В глаза загадочной судьбе.
И на бутоне роз распущенном
Забылся мотылёк во сне.

Здесь нет игры и разношёрстности,
Здесь мы ровесники с тобой.
От сладкой таем невесомости –
Рука в руке, душа с душой.

Не осуждаем, не завидуем,
Не насмехаемся, не лжём,
Весенними любуясь видами,
Правдивой верою живём!

Разлуку пережив недолгую,
Не обрываем нити той,
Что в нас открыла нас по-новому:
Рука в руке, душа с душой.
14 04 11

Любимой женщине

Перевернула мир мой в одночасье
И подарила веру в то, что жив.
Я отрекаюсь от безумной страсти,
Тебе на плечи руки опустив.

От тех, кто маски носит и бросает
На ветер драгоценные слова,
В которых сердце крылья обретает,
Три главных слова: «Я люблю Тебя».

Когда судьба свела с тобой, мой Ангел,
Я осознал бесценность этих слов.
Все минусы и плюсы сопоставил
И в сердце, наконец, впустил любовь.

Ответственность несу перед Всевышним
За твой покой, любимая моя!
Себя не ощущая третьим лишним,
В Любовь я верю, в Бога и в Тебя!
17 04 11

Из цикла «Информационная война»

***
Обидев незаслуженно кого-то,
Не оценив достоинств и того,
Что сделано трудами человека,
Мы на себя плюём, не на него!

Как мы смелы бываем на упрёки,
На колкости и рвоту бранных слов –
Не осознав, как мы к себе жестоки, –
И это нам – не достаёт мозгов!

Мудрец сказал: «Всё в мире повторимо.
Меняется лишь форма и мерило».
Ужалить может безобидный уж.
Султан пил вина – нынче пьёт из луж!

Ведь даже слово, сказанное уткой,
Сыграть с ней может очень злую шутку.
В себя взглянуть гордыня не даёт.
И яд тщеславья слаще нам, чем мёд!
04 05 11

***
Когда наносят близким раны словом,
Страдают те сердца, что рядом бьются.
Живя святым неписаным законом,
Они стучат и смерти не сдаются!

Как важно в те минуты сохранить нам
Единство и любовь и не сломаться,
Чтоб святостью живя, а не развратом,
Душою не загнить, а возрождаться!

Кто к нам с мечом – того не встретим хлебом.
Змея укусит – есть противоядье!
Сердца любимых греют, где б ты ни был, –
Спасая от хулы, нам дарят счастье!
04 05 2011

***
Любимая, доверчивая и ранимая!
Ты уже не станешь другой никогда.
Бог одарил даром слова тебя навсегда
и людьми, которые ценят одержимое
твоё сердце, твою красоту и талант.
В их числе и я, твой покорный слуга.
Ради всего этого стоит жить, творить
И любить без оглядки – назло врагам
и на радость всем нам, твоим друзьям.
31 08 11

Глаза армянской женщины

«Если хотите увидеть всю красоту земли – посмотрите в глаза армянской женщине»
Ю. Савельев.

В глаза армянской женщине смотрю
И голову с почтением склоняю.
В них вижу неземную красоту
И в ужас геноцида проникаю.

Глаза армянской женщины – святыня
В век рыночный, где нам святое чуждо,
Где ложь царит, безверье и гордыня,
А почему - мне объяснять не нужно.

В глазах армянской женщины – источник,
Спасенье наше от пороков и греха.
В них светит Библия души, где строчки
Верны святым заветам Спасителя Христа.

Свет бытия в них отражен и к жизни
С любовью в сердце он нас призывает.
Жить стойко учит, отрекаясь от цинизма,
И веру в святость в душах пробуждает.

Пусть не дано вновь жизни повториться,
Но я скажу без всякого сомнения:
«Глазам армянской женщины молиться
Я буду до последнего мгновенья».
13 07 11

***
В каждой буковке нежность
В каждой строчке – тепло,
Вера рядом с Надеждой
И Любви волшебство.

Стих и проза- всё дышит,
Лаской прожитых дней.
Чьё-то сердце услышит,
Станет к людям добрей.

Близким эхом сольются
Диалоги в стихах.
И в душе отзовутся
Струны звучные так:

«Я причастна к познанью
Тайной истины слов.
Сердцем жизнь принимаю,
Значит, верю в любовь!»
13 06 11

Сиреневого эха близкий звук

Сиреневого эха близкий звук -
Души многострадальной очищенье.
Слова признаний нежных, боль разлук –
Являет в нём искусство вдохновенья.

Здесь наше вечно юное «вчера»
Загадочное «завтра» обнимает.
В герое каждом видим мы себя.
И сердце благо жизни озаряет.

«Далёких», «близких» не деля на чин,
Воспринимаем, как одну семью.
И в той семье закон царит один:
«Люби другого, руку дай ему».

Сиреневого эха близкий звук –
С годами он звучит для нас яснее.
Здесь радость встреч и боль разлук
Объединяет сила вдохновенья.



Алексей Гуревич
(1950 г.р.)

***
Мы сидим гутарим:
Что тебе подарим?..
Знаешь что, Гуарик,-
Знаем, что подарим!
Лёшка – обложку;
Любой – афоризм;
Все – понемножку, -
А вместе – сервиз.
Да не будет, Гуарик, горек
Кофе в нём!
Ой, как длинно всех слов говорено…
Ваше – пьём!!!
8 06 1975

***
Люблю грозу.
Вначале маюсь
предощущеньем,
духотой;
Затем – (не обойдёт ли?)
малость
встревожусь и – сольюсь с грозой.
Сольюсь! Зальюсь её слезами,
смеюсь – ни капли не боюсь!
…Мне буковку с г-розы срезали,
Дарили – на!..
(грозил союз).

Сымпровизировано 11 06 75.
***
Отпустил журавля в небо –
А не имел синицы.
Может, потому и не отпустил нити.
Отвяжись привязанность любви!
От вожжи тебе не стану ближе!
Хочешь – ворочусь к тебе я,
Лишь бы отпустил без всякого …
Лети!
23 06 75

***
Одурили – обдурили,
Хоть сойди теперь с ума:
Поначалу ободрили,
А потом – лети сама!

Ныне иней по июню –
В ней уныла эта новь,
А не «Ну, её! – иную
Не вернуть: была давно.

Ну, и дряни! Одобряли,
Повторяли: будь добра!..
А надежду отобрали –
Всё до ложки обобрав.

Тело гибкое, как слалом ,
Стало сломанное вмиг:
Ведь вчера сегодня славил,
Глядя слайды дней иных.

Её имя было юным –
Ни с любым его сложить,
Но подчёркнуто июнем.
Стало отчеству служить.

Одурили, обдурили…
(но её и не виню я.
Ей войны не объявлю:
Разлюблю её с июня,
А в июле полюблю).


Алексей Кирдянов
(1967 г.р.)

ЛЕТНИЙ ГОРОД
1
Татьяне Поповой

Лето, лето! Весь Ташкент –
Словно аккомпанемент
Струй фонтанных к Солнца песне!
И концерта нет чудесней!

Скверов, городских садов
Тень густая, ароматы
Манят в полдень, - виноваты
Сами в том, в конце концов.

Тем, что с городом – одно.
Что с рожденья не теряли
В счастье, в горе – все равно -
Мы ташкентские скрижали.

Потому так дорог он –
Город скромный, город славный,
Нашей верой окрылен
В свой бескрайний путь державный!
13 07 09
2
Бахoдыру Ахмедову

Как сегодня мне понятен
Город! Улицы - их линий
Бег раздольный! Ярких пятен
Водоемов - образ синий!

Островки зеленых парков,
Где полдневная прохлада…
Город солнца, нам подарков
От тебя, считай, громада!

Небо города - огромно,
И прозрачно, и глубоко…
И - собранье многотомно –
Зданья, зданья видит око!

Распускает веер (смуглый)
Вечер – друг огней оконных…
О, обитель дружб безуглых,
Город верностей бессонных!
10 07 09

3
Гуарик Багдасаровой

И вот –
приходит мгла.
И город остывает:
Он сбрасывает жар
С асфальта
площадей.
Был полдень раскален.
Будь, полночь,
нежно-влажной!
Людские голоса
затихли -
Говорит
со звездами арык.
13 07 09

* * *
Что же делать еще? Жизнь - в избытке,
что избыть никому не дано.
Мы в руках держим свитки, как слитки
золотые: слова в них - вино,
то, которое мы пригубили,
позабыть не смогли - полюбили,
прозябая под солнцем давно.

Жить - под солнцем: и милым, и жгучим;
и в стихах наших солнце плывет!
Нас, поэтов, суровою тучей,
Охраняя, обступит народ.

Жизнь - не временна, а воссияла
осмысленьем созвучий звезда.
С глаз людских опади, покрывало!
Гордый слог, возвратись в города!
28 04 11

Пётр Корытко
(1948 г.р.)

ПРОСТИ МЕНЯ

Прости меня, что я не встретил
тебя в метельном феврале,
когда побитый стужей ветер
со стоном ползал по земле;
когда леса от страха стыли,
боясь, что солнце не взойдёт,
а дни с усмешкою дарили
сугробы жёсткие и лёд.

Прости меня, что не заметил
я в марте новую весну,
когда задорный свежий ветер
вскочил на синюю волну
и выплеснул в речные льдины
такие пригоршни тепла,
что выгнулись у лодок спины
от напряжения весла...

Прости, что первый одуванчик
тебе я в мае не срывал,
и на лицо и сарафанчик,
смеясь, пушинки не сдувал.
Прости меня! - Но ты простишь ли
теперь, в холодном ноябре,
когда тропинки все раскисли,
виски - в холодном серебре?..

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА БЛОКА

На тёмной беспомощной улице
в густой беспросветной ночи
есть окна... Не хочется хмуриться,
себе говорю: "Помолчи,

постой под нависшею кроною,
закрывшей от звёзд тротуар,
под чинной чинарой зелёною,
впитавшей весь солнечный жар

Ташкентского неба не русского...
Постой, помолчи, погляди...
Отсюда до дня Петербургского
полвека путей позади!

Но здесь - те же окна!.. На улице
их несколько на этажах.
И здесь кто-то за полночь трудится,
и, может быть, кто-то в слезах.

И здесь под настольными лампами
роятся слова на свету,
чтоб выжить стихами крылатыми
на радость мне и на беду...

РУБЯТ ДЕРЕВО В ЦЕНТРЕ ТАШКЕНТА

Рубят дерево в центре Ташкента -
стонет в ужасе даже топор.
Корни цепкие в узах цемента,
ветви тянутся в синий простор...

Сотня лет этой старой чинаре,
это - память живая веков.
Помнит всех она здесь на базаре:
баев помнит, дехкан-батраков;

помнит всадников с красной звездою,
помнит гикающих басмачей.
С ней никто не делился бедою,
да и с радостью всяк был - ничей...

У корней шаловливые дети
в шумных играх резвились в тени.
Было ль место счастливей на свете?
Только не было кровной родни.

Рубят дерево в центре Ташкента.
Рубят память людей на корню:
у базарного нового тента
расчищают дорогу рублю...

***
Какой потрясающей силы психологизм в Ваших стихах о первом снеге!
Долго не могу прийти в себя...
И взял в «Избе», дабы показать Вам свои стихи, посвящённые такому же событию, но в Сибири  и написанные в совершенно иной тональности:



СЧАСТЛИВЫЙ СНЕГ

Тропинки свежие в сугробах.
Упруг и скор скользящий шаг:
спешу подальше выйти, чтобы
лесным здоровьем подышать.

Полями выйду я на волю!
Усилий счастье! - Как стучит
комок любви, забыв о боли!
Как, захлебнувшись, пьёт лучи!

А сколько снега, сколько снега!
До горизонта. - Нет конца...
В санях возницы и в телегах
с улыбками на пол-лица!

Иду весёлый и красивый,
и совершенно молодой.
Мой первый зимний день...
Счастливый, хотя такой же и седой.

Василий Бурягин

(1950 г.р.)

«Сибирские жарки, как маяки,

 всегда зовут меня в дорогу к Вам!».

Гуарик Багдасарова

«Сибирские жарки, как маяки,

Всегда зовут меня в дорогу»,

И грусть спадает понемногу,

Когда на солнце вспыхнут огоньки.

Колышет ветерок игриво цвет,

Омоет лепестки росою...

Восторга своего не скрою

И напишу на радостях сонет.

Пусть оптимизмом заряжает всех

Зарёй зажжёный над Сибирью свет!

С улыбкой и наилучшими пожеланиями...

Павел Раевский
(1976 г.р.)

***
Я желаю тебе заграниц
И роскошных стеклянных отелей,
Озабоченных ласковых лиц,
Тачек - шмачек, раздутых портфелей.

Что б тебя освежали года,
Как родник среди летнего зноя;
Чтобы в гости к тебе никогда
Не пришла Коновалова Зоя!

***
Нефритово-стылые тучи
Дохнули опять ноябрем;
И множество твари певучей
Не кружит уже над Кремлем.
Осенние, грязные лужи
Еще принимают гостей:
Осипших, озябших от стужи
Хохлатых бродяг - голубей.
Но эти безликие птицы
Увы, повторяют мой путь:
Мне дури хватило влюбиться
И в луже любви утонуть!

***
Пройдёт, не забывай!
Шагнёт горячею стопою
Апрель, за ним бродяга Май,
Лишив рассудка нас с тобою.
Желаний дерзких не тая,
Ты снова влюбишься в меня.

***
Когда услышишь рёв турбин,
И серебристый исполин
Над Толмачёво
Начнёт своё движенье вниз,
Припомни старый мой каприз –
Простое слово.

Я передать хочу привет
Местам, где солнца яркий свет
Так щедро лился,-
Поклон лаврентьевским местам.
Я рос, взрослел, влюблялся там,
Я там учился.

И на Учёных – фонарям,
И «универовским» дверям,
Привет Обскому.
Ему уже недолго ждать,
Под ледяною кровлей спать –
Апрель уж скоро.

Морской там сосен стройный ряд,
Они о чём-то говорят.
Им досаждает
Толпа синичьих стройных стай.
Привет общаге передай, -
Не возражаю.

***
Не пиши про морозный февраль,
Про невзгоды сибирской столицы.
Не пиши – я ведь жизни букварь
Там прочёл до последней страницы.

Я теперь далеко от снегов,
От метелей надолго бежал я.
Здесь мне дали временный кров,
Уважают и ценят, пожалуй.

Сотни ртов истекают слюной
И проклятия шлют – это ценят.
Уважают, когда за спиной
Как в животное дикое, целят.

Напиши про морозный февраль,
Про невзгоды сибирской столицы.
Напиши – я ведь жизни букварь
Позабыл до последней страницы.

***
Был труден путь,
Вздымалась грудь,
Как вожжи, нервы.
И я был смел,
Идти хотел
Повсюду первым.
Теперь я здесь
В побоях весь,
Смешон и низок.
Умней бы был –
Как голубь взмыл
К твоим карнизам.

***
Весна, тепло, и снег колючий
Уж не украсит воротник.
Зовут в тепло цветы урючин,
Акташский девственный родник.

***
Тонкостволая свеча
Захотела мягче стать;
Очевидно, сгоряча
Растеряла где-то стать.

Закоптила без причин
Фитилём… и поплыла;
Коротка у той свечи
Встреча с пламенем была.

Можно взять любовь в кредит
Или, попросту – украсть,
Но в итоге закоптит
Парафиновая страсть.

***
Кого винят в пожарах и потопах?
Кого всегда во всем винят?
И зло потом на чьих срывают попах,
Кому в бокалы подсыпают яд?

Придворные, вассалы и сеньоры;
И среди них единственный король...
Весь мир театр и все мы в нем актеры,
Но мне досталась каторжная роль!
30 03 11

София Демидова
(1962 г.р.)

Друзьям-поэтам

Почувствовать изгиб, движенье света,
Вновь удивиться листьев полыханью…
Поэты в мире этом божьи дети:
Обречены на вечное скитанье.

Их сердце одинокое тревожат
Слова, которые острее бритвы.
Поэты пишут, обдирая кожу.
Они не предназначены для битвы.

Живёт поэт среди людей как данность.
Друзья приходят в гости стих послушать,
Покуда смерть – нелепая случайность –
Мятежную не успокоит душу…

Но вот тогда и происходит чудо:
Стихи его по-новому мы слышим,
Как кличат журавли весенним утром,
Как дома над рекою зреют вишни…

Давайте же ценить друзей-поэтов,
Живых поэтов, а не изваянья.
Поэты в мире этом, словно дети,
Нуждаются в добре и состраданье.
1 11 10

СПАСИТЕЛЬНОЕ «РЕМЕСЛО»

«Послушайте!- Ещё меня любите
За то, что я умру»
Марина Цветаева.


Марина Ивановна Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года в семье трудовой научно-художественной интеллигенции. Её отец Иван Владимирович Цветаев, известный филолог и искусствовед, профессор Московского университета, директор Румянцевского музея и основатель Музея изобразительного искусства имени А.С. Пушкина в Москве, умер в 1913 году. Мать из обрусевшей польско-немецкой семьи, одарённая музыкантша, ученица Рубинштейна оказала главенствующее влияние на воспитание дочери в героико-романтическом духе. Умерла в 1906 году.
Детство, юность и молодость Марины «Цветаевой прошли в Москве и в подмосковной тихой Тарусе и отчасти – за границей – Италии, Швейцарии, Германии, Франции, Чехословакии.
Стихи начала писать рано, с шести лет, печататься – с шестнадцати. В 18 лет издала «Вечерний альбом» (1910), на который обратили внимание взыскательные критики: В. Брюсов, Н. Гумилёв, М. Волошин. В 1912 году вышла замуж за Сергея Эфрона – друга юности, помогшего ей выпустить последующие два стихотворных сборника – в 1912 и 1913 годах.
Ещё совсем юная и никому неизвестная Марина Цветаева пророчески писала:

Разбросанным в пыли по магазинам
(Где их никто не брал и не берёт!),
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черёд.

Годы первой мировой войны, революции и гражданской войны были временем стремительного творческого роста Марины Цветаевой, хотя революцию на первых порах она восприняла как «восстание сатанинских сил».
Советская власть в мае 1922 года дала возможность ей с дочерью Ариадной уехать за границу к мужу Сергею Эфрону, который был белым офицером, пережил разгром Деникина и Врангеля, а к тому времени стал пражским студентом.
Начались годы скитаний и лишений. Цветаева жила сперва недолго в Берлине, потом три года в Праге, в ноябре 1925 года переехала в Париж, меняла места жительства в пригородах или ближайших деревнях, т.к. столичная жизнь ей была не по средствам.
«Нищеты, в которой я живу, вы себе представить не можете, у меня же никаких средств к жизни, кроме писания. Муж болен и работать не может. Дочь вязкой шапочек зарабатывает 5 франков в день, на них вчетвером (у меня сын Георгий 8-и лет) живём, т.е. медленно просто подыхаем с голода» - писала она в частном письме в 1933 году.
Несмотря ни на какие лишения, духовную изоляцию, голод, одиночество, Цветаева работала не покладая рук, давая себе слово, что до последней строки она будет именно «сильно писать», что «слабых стихов» не даст. Ей удалось издать маленьким тиражом пять книжек, среди которых были «Ремесло», «Стихи к Блоку», «Психея». Последний прижизненный сборник Цветаевой «После России» вышел в 1928 году. Большие её вещи «Поэма горы», «Поэма конца», «Крысолов», «Поэма лестницы», «Конец Казановы (Феникс)», «Тезей (Ариадна)», «Федра» и другие, написанные в эмиграции, затерялись на страницах малотиражных журналов и альманахов. Многое пишет в стол: её попросту не печатали.
В безвоздушном пространстве эмиграции ей удалось одно: сохранить себя как личность, свою «душу живу», без которой не может быть настоящего искусства. Для неё было оставаться «человеком важнее, потому что нужнее», но при этом она заверяла, что ни за какие блага не уступит своего дела и места поэта. Она и была только поэтом – с ног до головы, чья жизнь была заполнена неустанной работой мысли и воображения.
Цветаева надеялась до конца эмиграции, что её истинный читатель остался в России: «Пишу не для «здесь» (здесь не поймут из-за голоса, а именно для «там» - языком равных»). Она мечтала вернуться в Россию «желанным и жданным гостем». В 1939 году, восстановив советское гражданство, она вернулась на родину и поселилась в Москве. Здесь она занималась переводами и готовила издать сборник избранных стихов.
Однако личные семейные обстоятельства сложились очень плохо для Марины Цветаевой. Муж и дочь подверглись незаконным репрессиям. Грянула война. Её эвакуировали сперва в Чистополь, потом в Елабугу, где её настиг тот «одиночества верховный час», о котором она с таким пафосом выразила в своём последнем крике отчаяния:
О, чёрная гора,
Затмившая весь свет!
Пора-пора-пора
Творцу вернуть билет.

Отказываюсь – быть
В бедламе нелюдей.
Отказываюсь – жить.
С волками площадей

Отказываюсь – выть.
С акулами равнин
Отказываюсь плыть –
Вниз - по теченью спин.

Не надо мне ни дыр
Ушных, ни вещих глаз.
На твой безумный мир
Ответ один – отказ.

На этой ноте оборвалось творчество Марины Цветаевой. Измученная, потерявшая волю к жизни, 31 августа 1941 года она покончила с собой.
Нет даже могилы великого поэта. Поэтому, возможно, в память о «языческой» по своей природе поэтессе с её неукротимой жаждой жизни как лучшей радости и высшего блаженства, возникла традиция жечь костры в память о ней не только на месте её гибели, но далеко за пределами Елабуги.
В этот день ежегодно в Ташкентском общественном клубе-музее А. Ахматовой собираются поклонники бунтарской и одновременно по сей день не утратившей значения новаторской поэзии М. Цветаевой, чтобы снова обратиться к неиссякаемому источнику вдохновения. Её стихи не спутать с другими. Они отличаются неповторимым ритмом, особым распевом, необщей интонацией – это верный критерий подлинности и силы поэтического дарования.
Любовная лирика М. Цветаевой, как и вся её поэзия, всегда громогласна, широкомасштабна, гиперболична, неистова – это «Вопль вспоротого нутра»:
Перестрадай же меня, я всюду!
Зори и руды я, хлеб и вздох,
Есмь я и буду я, и добуду
Губы – как душу добудет Бог.
Мы и сейчас сверяем свои поступки с провозглашённым М. Цветаевой «законом протянутой руки души распахнутой», согласно которому всякое чувство понимается как активное действие:
«Любить – знать,
Любить – мочь,
Любить – платить
по счёту».
Поэтому любовь у М. Цветаевой всегда «поединок роковой», всегда спор, конфликт и чаще всего – разрыв».
Перечитывая и декламируя стихи М. Цветаевой, мы будем помнить её признание: «Безмерность моих слов – только слабая тень безмерности моих чувств».
Каждое сокровенное признание в письмах М. Цветаевой Борису Пастернаку, Р.М. Рильке и другим респондентам, как и её стихи, сегодня сквозь призму 70 лет со дня её кончины кажутся нам пророческими. В них всегда сквозит готовность отказаться от былых иллюзий ради сиюминутных прозрений живой жизни:
Берегись могил:
Голодней блудниц!
Мёртвый был и сгнил:
Берегись гробниц!
От вчерашних правд
В доме – смрад и хлам,
Даже самый прах
подари ветрам!
Поэзия Марины Цветаевой не стала всеобщим достоянием. Она для избранных читателей. Лучшему «настал черёд» - потому что настоящее в искусстве не умирает.

НА РАССВЕТЕ В АКТАШЕ

Горы в синей дымке в Акташе
К небу проросли стеблями строчек.
Тополь серебрится на пустой меже.
Звёзды блекнут в ранней тишине.

Воздух чист, и нежен, бархатист
Ласково деревья омывает.
Небо просекает стая птиц,
Гимн заздравный солнцу напевая.

Здесь просеиваем каждый божий миг
Сквозь чистилище омытого сознанья
И спускаемся в долину – грешный мир,
Как новорождённые невинные созданья.

Заново готовы подвести итоги,
Отпустить обиды, позабыть ненастье.
Нет конечной станции у счастья.
Есть лишь Путь к самим себе и к Богу.

13 08 11

СЧАСТЬЕ - ЭТО И ЕСТЬ ПУТЬ: ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МИР В.М. ЛЫСОВА СКВОЗЬ ПРИЗМУ ФИЛОСОФИИ КУЛЬТУРЫ

«История проходит через дом человека, через его частную жизнь. Не титулы, ордена или царская милость, а «самостоянье человека» превращает его в историческую личность»
Ю. Лотман.

В дискуссии по вопросу о культуре советского периода в настоящее время можно выявить два подхода. Одни специалисты называют её «люмпенской», не представляющей никакой исторической и художественной ценности. Вторые рассматривают культуру и её наиболее ёмкое выражение в искусстве, с учётом конкретно-исторических условий её развития, крупных достижений и ошибок.
Несомненно, что развитие культуры в годы советской власти было связано с противоречиями всей тоталитарной и авторитарной систем. Но необходимо учитывать противостояние в обществе двух культур – общечеловеческой, живой и демократической, формирующей передовое сознание многих людей, с одной стороны, и с другой – официальной, прославляющей существующую общественную систему с её неукоснительным методом соцреализма, парадностью и моноидеологией.
Судьба свела меня с представителем первого передового направления – Василием Михайловичем Лысовым, талантливым художником и человеком необыкновенно богатой культуры, одним из самых замечательных людей, собеседниками которого были Виктор Уфимцев, Урал Тансыкбаев, Рафаэл Матевосян, Фёдор Ангелин, Рубен Агбальян, Николай ромадин и другие выдающиеся художники прошлого столетия. С юных лет я была влюблена в его искусство: свобода и мастерство живописи Лысова очаровали меня. Василий Михайлович с его продолжительной творческой жизнью в искусстве в разное время был задет импрессионизмом, модернизмом наших старших туркестанских мастеров и при этом смог остаться глубоким реалистом, чьё искусство обладает секретом убеждать правдой жизни больше самого автора. Поэтому для меня творчество В.М. Лысова остаётся новым и свежим явлением в современном противоречивом культурном мире, когда «прежние боги стареют или умирают, а новые ещё не родились» (Э. Дюркгейм).
Искусство В.М. Лысова воплотило и развило в себе лучшие гуманистические традиции русской живописи 19-го века и так называемого русского (переименованного в наши дни в «туркестанский») модерна начала 20 века, утвердившегося в искусстве русской эмиграции в Центральной Азии. Ведь наша страна оказалась одним из центров русской эмиграции в 20-годах прошлого столетия наряду с Парижем, Прагой, Берлином, Харбином и Софией. Укрепившаяся советская тоталитарная система заставила многих одарённых художников отказаться от мысли о возвращении на свою историческую родину. Здесь они обрели свою «малую» духовную родину.
Василий Михайлович Лысов родом из Саратовской области. Его отец, столяр по профессии, первым решился переехать из голодной России в заманчивый южный хлебный край и потом вызвать к себе в Бухару в августе 1935 года большую многодетную семью. На второй день по приезде отец повёз своего девятилетнего сына Василия в Рамитан в окрестностях Бухары и показал ему дивный колхозный сад, где он столярничал. Колхозный сторож, почтенный аксакал радушно встретил маленького гостя из России и срезал для подростка самую лучшую гроздь винограда – этой «райской ягоды», как называет её Лысов. Отведав её, Василий навсегда влюбился в этот благословенный край и его радушный народ, служа ему своим искусством всю дальнейшую жизнь. Таково было крещение виноградной лозой будущего художника, непревзойдённого мастера натюрморта на южной земле. Зимой 1940 года семья Лысовых переехала в Ташкент - город, ставший колыбелью духовного и профессионального формирования художника. Он был не одинок. Его судьба была похожа на многих его собратьев по художественному цеху родом из России.
Русские художники В. Верещагин, К. Коровин, А. Волков, П. Беньков, И. Савицкий, М. Теплов, Н. Кашина, З. Ковалевская сюжеты своих картин черпали из реальной жизни Туркестана, позднее Узбекистана. Они внесли своё, русское, самосознание национальной культуры – это было победой над национальным самосознанием крови. Первое талантливо, второе - бездарно.
Они открыли для всего мира цельный таинственный мир мусульманского Востока и смогли связать его со всем человечеством. Русские художники передали в собственном видении через звонкую палитру и свежесть пейзажных мотивов, конкретных портретных образов с их неповторимостью внешнего облика и особой духовной сущностью, а также стихией света и красок в роскошных натюрмортах - радость бытия и красочное богатство окружающего азиатского мира. Русские мастера оставили неповторимый след в истории развития узбекской живописи.
Постоянная экспозиция их произведений в Государственном музее искусства Узбекистана и в Галерее изобразительного искусства Узбекистана – дань нашего признания мастеров кисти 20-х годов прошлого века в формировании национальной художественной школы определённой исторической эпохи с её особенным стилем в искусстве, так называемым «русским модерном». По сути своей, эти старейшие мастера до сих пор ведут диалоги с традициями и новаторскими поисками современных художников, призывая их прорываться сквозь быт к бытию.
Доминантой современной культуры стал страх человека утратить свою субъективность в технократическом мире, в котором телевизор и интернет, мобильная связь подчинили людей физически и духовно в «сетях одиночества». Художникам нужно мужество, чтобы сопротивляться радикальной угрозе небытия и неистребимому желанию быть собой. Учёные ищут интегративный подход решения проблемы выживания человечества как вида, и только культура в состоянии реализовать это единство. Потому что человек в его конкретной жизни включён и растворён в мире культуры – в доме своего непосредственного бытия.
В наш век товарно-рыночных отношений человек всё чаще себя идентифицирует с телесным Эго. Такое самосознание чревато ненасытными потребностями, состязательностью, тщеславием, зацикливанием на количественных параметрах существования и, в конце концов, порождает ощущение тщетности жизни, отчуждённости от космического процесса. Такой менталитет предельно деструктивно, разрушительно влияет на личность и общество в целом.
В нашем постиндустриальном информационном обществе спасти нас может только высокое искусство, а также механизм лучших национальных традиций, играющий компенсаторную функцию в ситуации интенсивных социокультурных изменений рубежа 20-21 веков.

Василий Михайлович Лысов вошёл в современную живопись Узбекистана в середине пятидесятых годов прошлого столетия и остался в ней поныне признанным мастером натюрморта и автором множества содержательных пейзажных этюдов и портретов. Он, к сожалению, менее известен как самобытный резчик по дереву.
По своей природе В.М. Лысов - «жаворонок». Он встаёт в 5 утра и первые часы бодрости посвящает резьбе по дереву. У меня дома хранится солонка в виде традиционной остроносой уточки в стиле «аля-рус», вырезанная из вишнёвого дерева. Она была подарена мне художником в годы моей ранней юности, путешествовала со мной по разным городам и весям России и вместе со мной вернулась в Ташкент на нашу общую родину. В.М. Лысов нередко свои картины оформляет рамами собственного изготовления, украшенными витиеватыми узорами, близкими по теме с замыслом художника в целом.
Один из таких пейзажей с видом рязанских есенинских просторов у меня находится дома. Рама на ней выполнена в виде узорчатых наличников деревенского окна, где по бокам красуется национальный геометрический орнамент. В верхнем ряду «летят» вырезанные на дереве журавли, словно продолжающие полёт, начатый в небесном просторе на холсте, а внизу рельефно теснятся знакомые есенинские строки: «И журавли, печально пролетая, уж не жалеют больше ни о ком…».
Так что зрителю кажется, что он находится внутри дома-музея великого русского поэта С.А. Есенина в Константинове и любуется через открытое окно живописной местностью, где река Ока огибает возвышенное плоскогорье, выступающее крутым обрывистым мысом над заречной низменностью и где «милые берёзовые чащи» художник воспроизводит так тонко и достоверно, что они кажутся нам одушевлёнными и мы слышим их, как когда-то рязанский поэт: «Отговорила роща золотая берёзовым весёлым языком…».
В.М. Лысов посвятил памяти своего любимого поэта множество пейзажей и натюрмортов, часть из которых украшает частные коллекции, как, например, пейзаж «Окрестности села Константинова». Один из множества натюрмортов с бессмертником и развёрнутой книгой есенинских стихов (1985 г.) находится в Государственном музее искусства Узбекистана в Ташкенте.
В азиатских пейзажах В.М. Лысова: «Весна. Ферганская долина» (1975), «Арсланбой» (Киргизия,1974) угадывается определяющий художественный принцип «живописной симфонии», характерный для его старшего собрата по живописному цеху – народного художника Узбекистана - Урала Тансыкбаева (1904-1974), в доме-мастерской которого в Ташкенте он часто бывает.
Беседуя с гостеприимным хозяином, Лысов подолгу изучал его самобытную технологию построения композиции и цветового решения многих известных монументальных картин узбекского мастера. У своего старшего товарища Лысов учился построению пейзажей на плавных ритмических повторах, как будто одинаковых и вместе с тем очень различных горизонтальных линий.
Эти линейные ритмы в пейзажах Лысова придают им большую музыкальность. Волнистые горизонтали в пейзаже «Весна», выполненном в Ферганской долине, как музыкальные ритмы, завершаются мягким очертанием гор заднего плана и затухают в облаках над снежными вершинами, придавая многоплановую объёмность и музыкальность картине. Средняя часть, подобно центральной части симфонии, занята живым потоком горной речки с цветущими весенними деревьями на покатых берегах, уходящей вдаль и выражающей её основную идею. Мастерское проникновение вглубь в соединении с панорамным разворотом пейзажа вширь помогло мастеру кисти создать образ большого художественного обобщения. Колорит картины также построен на чётких музыкальных отношениях – от холодных коричнево-лиловых и тёмно-зелёных красок ещё не сильно прогретой солнцем земли к тёплым и горячим тонам цветущих деревьев. И все эти оттенки богатой палитры соединяет голубоватая воздушная дымка над снежными вершинами на заднем плане, так что зритель ощущает свежесть и влажность весеннего утра в горах, когда на мысли приходят такие стихи:

«Здесь можно жить с гармонией в душе,
Быть ближе к небу, звёздам, даже Богу,
Перелистать всю жизнь, как книгу Бытия
И захотеть начать её по-новому» .

Так возникает ощущение, что произведения изобразительного искусства В. Лысова, У. Тансыкбаева, В. Уфимцева, В. Фадеева, как и литературные и музыкальные произведения живой мысли и чувства, - в своей сути – своеобразные органы жизни. Художественные способы конструирования порождают в нас новые определённые качества и состояния. Они излучают очарование и нежность, как солнце - свет.
Путь к высокому мастерству у художника В.М. Лысова был долгим. Вторая мировая война оборвала учёбу в 7 классе и заставила 16-илетнего подростка пойти во Всероссийский кооператив художников (ВСЕКОХУДОЖНИК). Потери культуры вследствие войны были огромны, многие из которых восстановить было невозможно: рукописи П.И. Чайковского в Клину, картины И.Е. Репина, В.А. Серова, И.И. Шишкина, И.К. Айвазовского. Несмотря на усиление административно-командных методов руководства обществом, искусственное насаждение в художественной культуре свободного и процветающего общества, простая сермяжная правда о действительности с большим трудом пробивала себе дорогу.
В послевоенный период было введено обязательное семилетнее обучение для детей, и быстро росла сеть вечернего и заочного образования. Ещё в годы военного лихолетья Василий по рекомендации знакомого художника С.П.Сахарцева поступил в мастерскую-филиал Всероссийского кооператива художников («Всекохудожника»), где он полтора года учился грунтовать холсты и правильно ставить натюрморты, выслушивал советы старших профессионалов. В 1943 году Лысов был призван в Армию и направлен в пограничные войска: 7 лет ему пришлось охранять советское государство на иранской границе. После демобилизации вернулся в Ташкент в ту же артель художников под новым названием «Художник Узбекистана». Здесь состоялась его знаменательная встреча с народным художником Узбекистана В.И. Уфимцевым (1899-1964).
Это был человек артистического темперамента, который живо откликался на все впечатления исторического бытия. Он с успехом развивал традиции плакатиста В. Маяковского, свободно работал в театрально-декорационной живописи и создавал оригинальные натюрморты и непосредственные зарисовки своих поездок за рубеж. В истории изобразительного искусства Узбекистана он больше известен как родоначальник тематических картин историко-революционного характера («Рождение большевика»).
В. Уфимцев принял живое участие в судьбе молодого начинающего художника: он не только делился с ним своим большим опытом мастера натюрморта, отличавшегося большой жизненной убедительностью в передаче атмосферы, состояния, пейзажного окружения, но и охотно приобщал своего ученика к миру литературы и поэзии, в частности. Это помогло В.М. Лысову в дальнейшем в 1957 году защитить дипломную работу в престижном Республиканском художественном училище имени П. Бенькова. Спустя 4 года он был принят в живописную секцию Союза художников СССР.
С того времени началась и по сей день продолжается активная самостоятельная выставочная деятельность художника у нас в Республике и за её пределами. Художник знакомит общественность с живописными работами различных жанров: это выполненные с любовью и теплотой портреты воспитанников Ташкентского детского дома №22, многие из которых находятся сейчас в частном собрании в Италии и Германии; камерные портреты близких ему людей – жены, сына, дочери, матери (1968), а также так называемые «парадные» портреты простых тружеников села – колхозника Рустама Курбанова (1961), звеньевой Айши, колхозника из Каракалпакии (1966) и многие натурные рисунки, выполненные мастерски, как, например, портрет дочери Тани, сына Миши.
При всём различии их обликов, портеты Лысова объединяет общая черта: мы видим в них духовные, нравственные основы общества, которые художник передаёт в живописной интерпретации образа, раскрывая индивидуальное богатство духовного мира человека. Они совершенно свободны от гнёта принципа соцреализма, и соответственно, социального утилитаризма. Это свойство делает их особенно востребованными сегодня, когда снова эстетический элемент, ранее задавленный, оказался сильнее социально-этического, что стимулирует умственную и духовную жажду молодых художников. Из такого свободного искусства дует ветер грядущего.
Их дополняют тематические картины («Весенние кораблики», (1965), российские и национальные городские архитектурные и сельские пейзажи: «Весна. Ферганская долина» (1975), «Самарканд. Мавзолей Шахи-Зинда», «Новодевичий монастырь. Золотой купол» (1971), «Загорск. Троице-Сергиева лавра» (1971), натюрморт «Никто не забыт» (1974). Каждая работа – это не только веха индивидуального пути художника, но и определённый этап в истории нашей некогда большой страны. Поэтому с годами они приобретают особую значимость как неподдельный художественный документ прошлого столетия с его величайшими достижениями в технике, науке, живописи и музыке и одновременно такими кризисными явлениями как тоталитаризм, технократизм, экономический кризис и депрессия, вторая мировая война – теми процессами, которые бросали вызов культуре.
В области культуры свобода проявлялась в большей степени, чем в других сферах общественной жизни. Это просматривается в многообразии тематики, сюжетов, идейного содержания художественных произведений творчества В.М. Лысова, который убеждён, что благодаря искусству происходит духовное раскрепощение общества. Ни одно искусство не может существовать без свободы творчества. Наиболее полно эта внутренняя свобода художника Лысова проявилась в его излюбленном жанре – натюрморте, которому он служит более полувека.
В этом жанре работали выдающиеся художники П. Кончаловский, М. Сарьян, Ю. Пименов, сёстры Ерануи и Марьям Асламазян, М. Абегян, Н. Кашина и многие другие. Для них характерно многообразие видов натюрморта. Одни с любовью пишут цветы; другие – тематические натюрморты, в которых изображённые предметы красноречиво рассказывают о личности хозяина; третьи ставят перед собой более сложную задачу: связи «мёртвой натуры» с тем интерьером, где она находится и большим миром, который её окружает. Каждый художник выражает своё миропонимание, своё отношение к окружающему миру и настроение. Именно в натюрморте, по словам Лысова, можно наиболее полно выразить своё отношение к миру.

В «постановочных» натюрмортах Лысова существенную роль играет пространство, окружающее предметы, и это вносит в них элемент рационализма. Если, например, сравнивать «Цветущий кактус» М. Асламазян с «Цветущими кактусами» В. Лысова, то «женский» натюрморт нам кажется более романтичным и эмоциональным, а «мужское» восприятие тех же растений более рациональное. В кактусах Лысова царит спокойная устойчивость геометрических форм и более сдержанный колорит. Но при всём различии двух подходов в решении художественного замысла, их, пожалуй, объединяет одна живописная школа М. Сарьяна.

Известный искусствовед, заслуженный деятель искусств Узбекистана Р.Х. Такташ во вступительной статье к каталогу персональной выставки произведений В. Лысова (1986) особое внимание уделил анализу этого жанра в творчестве художника. Он проследил эволюцию его мастерства от постепенного преодоления сырости и приблизительности цвета в ранних эскизных работах до более зрелого тщательного изучения и обобщения натуры, добротной сделанности, убеждающей завершённости натюрмортов.
«В их исполнении, – утверждает автор художественной рецензии – В. Лысова отличает завидное терпение, тщательность и основательность в работе. Он стремится передать изображаемые вещи во всём своеобразии их цвета, фактуры и материальности, веса, плотности». И в лучших работах художнику это вполне удаётся: «Бухарская дыня» и «Натюрморт с дыней» (1962), «В мастерской» (1974), «Охотничий», «Ваза и черпаки», «Резьба по дереву» - натюрморты с персиками, айвой, гранатами, дыней, наманганскими яблоками, цветущими кактусами, артишоками 70-90 годов прошлого века до наших дней.

Особенно хочется выделить натюрморты с дыней: обычно их дополняет рассыпанный по всему пространству холста спелый светоносный виноград. Такое соседство даёт возможность зрителю ощутить и холодную влажность разрезанной дыни, рыхлость её белой мякоти, и горячие контрастные светоносные гроздья винограда, напоминающие мне стихотворные строки из Геворга Эмина:

«И виноградный куст, как храм,
где как лампада, светит гроздь».

Натюрморты Лысова являют собой мир, исполненный тихой, но интенсивной жизни: его внутреннее единство, динамичность, замкнутая в себе целостность возникают, прежде всего, благодаря чёткому композиционному решению и колористическому строю, в котором почти всегда главенствуют тёплые тона. Богатство их градаций часто оттеняют белые и чуть зеленовато-холодные тона разрезанной дыни.
Натюрморты В. Лысова воспроизводят жизнь в том виде, в каком она пульсирует здесь и сейчас: это наша обыденная жизнь, во-первых, человеческая и, во-вторых, другая, «зазеркальная», имеющая отношение к бытию. Мир художника Лысова интересен тем, что это, прежде всего, эстетическое переживание окружающего мира. Более того, по словам живописца, не только мастер создаёт свои творения, но и они на протяжении его творчества всегда, как бы впервые, создавали его самого в реализованной возможности мышления и художественного воображения.
Быть может, поэтому у Лысова нет похожих работ: мастер одни и те же фрукты, овощи, бахчевые ягоды, кактусы и горные растения компонует по-разному и всякий раз неповторимо передаёт воздушную атмосферу их созидания в нашем предметном мире. Художнику удаётся кистью выразить своё поэтическое восторженное отношение к дарам природы, что требует от него особого состояния - «вертикального положения – стояния человека». Таким образом, в простых, на первый взгляд, артефактах он выражает то, что блокируется нашей повседневной жизнью, полной забот и проблем, связанных с добыванием хлеба насущного.
При всём разнообразии композиций и колористического решения натюрмортов разных лет, их объединяет один адрес происхождения. Они созданы на узбекской земле. Об этом художник ненавязчиво напоминает характерным пейзажным окружением, наличием таких декоративных деталей как красочное сюзане; узорчатые ляганы, на которых произвольно рассыпались фрукты; инкрустированные в национальном стиле ножи на столах; плетёные корзины для хранения фруктов или рядом стоящие кувшины и кумганы, предназначенные для омовения и органично вписанные в композицию. Всё, вплоть до сухого азиатского воздуха и яркого ослепительного солнечного света в натюрмортах выдаёт их конкретное местонахождение: они не существуют – живут и дышат на холсте, как живые существа, для какой-то особой цели – осмысления значимости каждого прекрасного мгновения нашего бытия. В натюрмортах Лысова всё соотнесено с человеком, его интересами, вкусами и духовными потребностями, а также с личностью самого художника и его романтическим тёплым отношением к миру, полным любви и восхищения.
Один из таких свежих натюрмортов «Сирень» (2011) художник подарил мне в мой 60-летний юбилей в июне этого года. Каждое утро я встаю и любуюсь пышным многоцветьем свежих апрельских гроздей, с трудом втиснутых в низкий круглый двухцветный бирюзово-охристый керамический кувшин, стоящий на древней надтреснутой кое-где азиатской почве: «Минувшее в новой красе оживилось» (А. Пушкин).

Этот звонкий пышный бело-сиренево-розовый букет у меня ассоциируется с детством, азиатским двором, утопающим в свежей зелени под весенним дождём и «мамой молодой, срезающей цветы под этими сиреневыми кущами» . Ассоциативный ряд может длиться в подсознании бесконечно при виде настоящего произведения искусства: ведь художник сумел в нём воссоздать новую духовную реальность и выразить то, что невозможно высказать простым предметным языком в реальном мире. Это и есть творческое постижение жизни…

Изучая в оригинале искусство живописцев Василия Лысова, Баходыра Джалала, Тоира Шарипова, Рахимжона Ризамухамедова, графиков Рифката Азиханова, Анны Донец, плакатиста Неъмата Хакима, скульптора Мухтара Аблакулова и многих других наших современников, мы задаёмся вопросом:
- Какие метаморфозы пережила художественная культура прошлого в зеркале современного искусства?
- Что она оставила в нашей памяти?
У меня ответ один: имена великих и малоизвестных мастеров кисти и резца, чьи произведения согревают наши души каждый божий день и вдохновляют нас на новые творческие озарения и добрые дела.
Мы, по крайней мере, научились понимать, что нет культуры своей и чужой, а есть своя и другая и что мир тем устойчивее, чем многообразней. Настоящий художник, каким является В.М. Лысов, тот, у которого мы не замечаем его усилий творчества, да и он сам этого не замечает. Природа с её щедрыми южными дарами сквозь призму искусства Лысова становится для нас зримой, прозрачной и понятной. Гений творит, как природа. Для него Счастье - это ПУТЬ, а не пункт назначения.

ПРИЧАСТИЕ К МИРУ ВОЛШЕБСТВА

«И я причастна…» - так назвала новую книгу избранных стихов поэт, переводчик, журналист-искусствовед Гухарик (Гуарик – псевдоним) Багдасарова. Название это не случайно, ведь мир поэта сопричастен со всем нежным, светлым, прекрасным началом в нашей жизни:

И я причастна пробужденью
Травы, раскалыванью льдов,
Томленью почек и освобожденью
От долгих снов, стекающих снегов.

Автор книги способна чутко уловить тончайшие преображения в природе и выразить его в особых красках и оттенках:
В стихах Багдасаровой разных циклов, связанных с различными временами года, городами , этапами её творчества, просвечивается не только единение с природой, но и внутренняя духовная стойкость автора перед порой сложными обстоятельствами её личной и общественной жизни. Эта особенность поэтического дара Гуарик исходит из её природной красоты и силы характера.

Я стою непокорённая,
Я скорблю незащищённая.
Доброта ушла в пороки.
Падший ангел на пороге.

Глубинный высокий смысл служения любви автор передаёт, например, в песне «Муза», добиваясь музыкальности стиха с помощью чёткой силлабо-тонической системы стихосложения, где рефреном звучит припев:

Мир окутан тайной сотворенья.
Мир пронизан музыкой любви.
Муза возвращает всей вселенной
То, что ей под силу лишь вместить.

Поэзия Г. Багдасаровой разнообразна по тематике, содержанию, жанрам, интонации: в ней любовная лирика уживается с публицистическими и юмористическими стихами. Лирические стихи дают читателям представление о Любви как явлении загадочном, невесомом, безвременном и неизбывном. Именно этим чувством поэт измеряет надёжность и ответственность межличностных отношении и, в целом, нравственный потенциал современного общества. Это возвышенное чувство требует бережного обращения с ним, как с прозрачным стеклом, из которого возникло зеркало сердца поэта – её любовная лирика. Для неё:

Цель жизни – жизнь.
А жизнь – это любовь.
Но трижды счастлив тот,
Кто потеряв надежду, любит вновь
Когда не лето, а зима на сердце.
Улыбка чья-то или робкий жест
Напомнили о музыке небесной.
Как будто снова ожил саз,
Забытый музыкантом с детства.

Любовь к людям у Г. Багдасаровой, судя по отзывам её многочисленных друзей, любителей художественного слова, собравшихся на презентации её новой книги избранных стихов в информационно-ресурсном центре имени Л.Н. Толстого, проявляется не только в её творчестве, но и в самой жизни везде и всегда. Она следует в жизни и творчестве простой библейской заповеди: «Возлюби ближнего, как самого себя».
Завершить моё прозаическое эссе я хочу стихотворными посвящениями автору четырёх книг, которые я называю "Библией женской души":

Глаза армянской женщины

«Если хотите увидеть всю красоту земли –
посмотрите в глаза армянской женщине»
Ю. Савельев

В глаза армянской женщине смотрю
И голову с почтением склоняю.
В них вижу неземную красоту
И в ужас геноцида проникаю.

Глаза армянской женщины – святыня
В век рыночный, где нам святое чуждо,
Где ложь царит, безверье и гордыня,
А почему - мне объяснять не нужно.

В глазах армянской женщины – источник,
Спасенье наше от пороков и греха.
В них светит Библия души, где строчки
Верны святым заветам Спасителя Христа.

Свет бытия в них отражен и к жизни
С любовью в сердце он нас призывает.
Жить стойко учит, отрекаясь от цинизма,
И веру в людскую святость пробуждает.

Пусть не дано вновь жизни повториться,
Но я скажу, без всякого сомнения:
«Глазам армянской женщины молиться
Я буду до последнего мгновенья».

***

В каждой буковке нежность
В каждой строчке – тепло,
Вера рядом с Надеждой
И Любви волшебство.

Стих и проза- всё дышит,
Лаской прожитых дней.
Чьё-то сердце услышит,
Станет к людям добрей.

Близким эхом сольются
Диалоги в стихах.
И в душе отзовутся
Струны звучные так:

«Я причастна к познанью
Тайной истины слов.
Сердцем жизнь принимаю,
Значит, верю в любовь!»



Александр Евсеев, поэт

Ташкент

КНИЖНЫЕ НОВИНКИ: "И Я ПРИЧАСТНА"

«И Я ПРИЧАСТНА…»

Тайна женской души… Что может ее приоткрыть лучше, чем стихи женщины-поэта – стихи вдумчивые, глубоко лиричные и созвучные современности?
Именно такова канва новой поэтической книги Гухарик Багдасаровой «И я причастна…», вышедшей в Издательстве Национальной библиотеки Узбекистана им. А. Навои (художник А. Донец). Это собрание стихотворений, охватывающих пору юности и становления, время зрелых умозаключений автора, до недавних пор являвшегося старшим преподавателем факультета журналистики Национального университета Узбекистана им. М. Улугбека.
На презентации книги, состоявшейся в Информационно-ресурсном центре Мирзо-Улугбекского промышленного колледжа (бывшей Центральной библиотеке Мирзо-Улугбекского района г. Ташкента им Л. Толстого), Г. Багдасарова коротко рассказала об основных вехах своей биографии, включающей увлекательные годы учебы в двух легендарных вузах России – Московском государственном университете им. М. Ломоносова и Ленинградском институте живописи, скульптуры, архитектуры им. И. Репина, наполненную самопожертвованием и молодым задором работу радиожурналистом в Новосибирском Академгородке, воспитанием сына, годами преподавательской деятельности уже в Ташкенте…
Впрочем, биография автора угадывается по названиям и содержанию разделов новой книги: «Мои акварели», Ташкент (1968 – 1970), «В первопрестольной», Москва (1970 – 1975)», «Под сенью Северной Пальмиры» Санкт-Петербург (1976 – 1989) (впрочем, город тогда назывался Ленинградом. Это изменение – уступка цензурирующей редактуре), «Времена года», Новосибирск (1975-1985, 1996-2001, «Возвращение на круги своя», Ташкент (1985-2003, «Моя Первородина», (1989-2011), «Мосты дружбы» (Ташкент-Москва-Новосибирск (2008-2011) и т. д.
Предисловие к книге написал известный ташкентский прозаик, поэт, бард, драматург, член Союза писателей Узбекистана, заслуженный артист Республики Узбекистан Владимир Баграмов. К сожалению, он не дожил до презентации нового литературного труда Гухарик Сарухановны всего двух дней, поэтому часть своего творческого вечера она посвятила памяти этого, щедрого на таланты, замечательного человека и деятеля культуры русского зарубежья. В исполнении поэтов и бардов прозвучали стихи и песни мэтра, ему посвятила исполнение одного из фортепианных произведений Ф. Шопена заведующая кафедрой истории музыки Государственной консерватории Узбекистана, профессор И. Галущенко, композитор Геннадий Грефьев исполнил песню «По реке» на стихи В. Баграмова, а сама главная героиня творческого вечера прочитала ему стихотворное посвящение «Свидание» («Нам говорят однажды: «До свидания» и вдруг уходят в вечность навсегда»).
Вот как В. Баграмов охарактеризовал творчество Г. Багдасаровой: «Гухарик Багдасарова – в нынешней толчее «каменных сердец» - человек мыслящий и феномену поэзии предельно преданный, поет о том, что чувствует. А что можно пережить в наше прагматичное время? Капли дождя озаряют музыкой серость современного города, и мы проникаемся этими звуками:
«Кап!» - и выбила капля первый листочек…
«Дзинь!» - и в небе рассыпался крик журавлиный.
Поэт плачет о прекрасном, смеется над грешным и благоговеет перед скромной красотой природы».
Выступившие на презентации ташкентские поэты отмечали присущий Багдасаровой постоянный новаторский поиск в построении образной системы и ритмической основы стиха. Отсюда многообразие метафорических оттенков и разнообразие формальных приемов – от ямбов и хореев до белых и свободных стихов.
Наиболее удачно поэт раскрывает темы общения человека с природой, взаимоотношений женщины и мужчины, городского пейзажа, осмысления произведений искусства и литературы… Вот, к примеру, как удивительно пишет автор о весне:

Акация пахнет чудом,
Осыпается белый цвет.
Покатилось солнце по лужам
И меня поманило вслед.

И противиться мне не нужно.
Все равно ведь не устоять.
Босиком по росистой улице
Я бегу его догонять.

Книга «И я причастна…» наполнена волнующими реминисценциями, отсылками к именам больших художников слова и кисти, что придает дополнительный пространственно-временной объем всей поэтической композиции. Название сборника подчеркивает желание автора быть причастной всему живому, передовому. Неравнодушие к новым стихотворческим тенденциям заметно в написанном в духе современной «актуальной поэзии» посвящении ташкентской поэтессе Т. Поповой:

В Центральной Азии блажит «чилля».
Пятки ног обжигает горячий песок на пляжах.
Спелые арбузы трескаются от прикосновения ножа.
Небо струится наземь прозрачным потоком света.
Так что кажется иногда, что мы вовсе не люди,
А рыбы, обитающие на дне воздушного океана.
(«Чилля»)

Ранее у Багдасаровой выходили двухтомник стихов, прозы и публицистики «Близкое эхо» и сборник писем, дневниковых заметок и стихов «Жизнь в свете бытия», а также разножанровые публикации в периодике.

В ходе творческого вечера прозвучали стихи Багдасаровой как в авторском, так и в дружеском (С. Демидова, С. Клокотова, А. Маркарян) исполнении, а стихи Гухарик Сарухановны, ставшие песнями, представили публике: композитор и певец, лауреат фестивалей бардовской песни Г. Арефьев, дипломант фестиваля бардовской песни «Чимганское эхо – 2011» Ф. Асадуллин, композитор И. Парамонова, начинающая вокалистка И Урманова.
Свои рифмованные посвящения героине вечера прочитали стихотворцы: С. Демидова, И. Кокозиди, А. Евсеев, Н. Потеряхина и ваш покорный слуга – А. Кирдянов.
Прекрасно выступили известные гитаристы – лауреат и призер международных фестивалей А. Галаян и преподаватель Республиканского музыкального академического лицея им. В Успенского В. Цветков.

Таким образом, презентация книги избранных стихов «И я причастна» Г. Багдасаровой дала возможность её автору вновь собрать возле себя друзей по интересам и в диалогах в стихах и музыке ещё раз воплотить заветную мечту, о которой она пишет во 2 томе своей книги «Близкое эхо»: «сделать людей более счастливыми, менее одинокими и более добрыми и милосердными».

Алексей КИРДЯНОВ,
поэт, журналист, член Союза российских писателей