«Нить жемчуга»

 

 На днях - 24 июня 2026 года - на Малой сцене ГАБТ имени А. Навои состоялась премьера нового экспериментального проекта - авторской композиции «Нить жемчуга» музыкального руководителя и концертмейстера Людмилы Слоним на поэтические произведения японских поэтов раннего средневековья. В режиссёрской постановке заслуженного деятеля искусств РУз Андрея Слонима получилась камерная моноопера-композиция в одном действии с участием  лауреата международных конкурсов Елены Шавердовой (сопрано), Надежды Овчинниковой (флейта),  помощника режиссёра Дамиры Ахметшиной и ансамбля юных солистов балета: Анастасии Рудневой, Елизара Рубцова, Асаль Усмановой, Лобар Умаровой под руководством  балетмейстера – Равшана Чарыева.

В средние века в Японии сложилось многое из того, что восхищает нас в этой культуре сегодня. Именно тогда возникли чайная церемония, икебана, бонсай, сад из 15 камней монастыря Реандзи, гравюры Хокусая и ширмы Огаты Корина, стихи Сайгё и Басё. В эпоху хэйан получило распространение выражение моно-но аварэ — «печальное очарование вещей». Стихи Сайгё — прекрасное воплощение этого понятия. А ещё как раз в средневековье сложился удивительный японский характер, в котором сочетаются чувство долга и способность восхищаться красотой природы, восприимчивость к новому и глубокое уважение к старине. Японцы живут в бешеном современном ритме, но умеют отложить все дела, чтобы любоваться цветением сакуры или видом на Фудзияму.

Живопись в Японии существовала в виде росписи ширм — бёбу, вееров, раздвижных дверей — фусума. Так как ширмы собирались из нескольких частей, то на каждой изображался отдельный сюжет. Часто они образовывали циклы, например, четыре  времени года. Художники эпохи Хэйан создавали картины и на сюжеты литературных произведений.

Синтоизм («путь богов») научил японцев быть чуткими к красоте природы. Не случайно цветение сакуры стало национальным праздником. А восхождение на гору Фудзияму — сродни паломничеству. Для любования природой в японском языке есть свои наименования: момидзига́ри – «любование осенними листьями клёна», юки́ми – «любование тихими снегами», цуки́ми – «любование луной».

В буддизме жителям островов было близко представление о мимолётности и непрочности земной жизни. В стране, где очень часто бывают цунами, землетрясения – важно иметь философское отношение к превратностям судьбы. Поэтому японцы ценят красоту мимолётного, недоговорённого. Они обозначают это словом «югэн». Своей недосказанностью нас привлекают и японские стихи, и картины в стиле хабоку. Для японцев обе религии важны. В синтоистских храмах они празднуют рождение детей, свадьбы, а в буддийские приходят, чтоб почтить память умерших.

Как эти особенности японской культуры  передать в камерной моноопере – композиции в одном действии на стихи поэтов раннего средневековья? Вот что рассказал о новом спектакле режиссёр-постановщик ГАБТ им. А. Навои Андрей Евсеевич Слоним:

- Этот музыкально-поэтический спектакль неслучайно назван "Нить жемчуга". Чудо многовекового стихосложения Японии вмещает в себя множество философских и творческих устремлений. Тончайшие движения души, заключённые во внешний и необычайный внутренний смысл этих строк проникают в самые недра сознания, ищут путей, взлетают в порывах – и тягостно меркнут в осознаниях потерь. Они любуются красотами мира и точно ощущают своё место в этой грандиозной общемировой симфонии жизней и судеб…

Японская средневековая культура и поэзия базируются на буддийско-синтоистском мировоззрении, где главными идеалами стали непостоянство всего сущего (моно-но аварэ), печальное очарование вещей и красота простоты (ваби-саби). Для них характерны эстетика лаконичности, обожествление природы, культ недосказанности и глубокая ассоциативность. Золото, роскошь в японской культуре — скорее исключение. В наши дни в искусстве снова восторжествовала изысканная простота.

На сцене, как на нитке с жемчужинами, которую ведущая солистка Елена Шавердова держит в руках и потом бережно носит на груди в течение всего действия, выстраивается единая целостная композиция из голоса, музыки, пластических движений, хореографических номеров, органично вплетённых в сюжет. Все эти художественно-выразительные средства поэтического театра вместе с конкретными артефактами, вроде миниатюрного декоративного женского веера или чаш, наполненных лепестками весенних и осенних цветов, передают возвышенную атмосферу средневековой Японии. Выполненные с тонким художественным вкусом, эти лаконичные средства, сменяя друг друга, как на экране в формате 3D, двигают повествование вперёд - в декорации с необходимой разбивкой садов камней и созданием миниатюрных ландшафтов (бонсай), мягким освещением, без крутых поворотов судьбы и социальных перипетий в судьбе героини.

Отдельно хочется сказать о балетных сценах в традициях японской хореографии в спектакле. Японская хореография сочетает строгий традиционный контроль тела (где важен каждый жест) и уникальные инновационные стили XX века. Она строится на глубоком символизме, связи с природой и эстетике молчания. В отличие от западного балета, стремящегося вверх, японский танец направлен вниз. Танцоры часто сгибают колени, опуская центр тяжести к земле, что придаёт устойчивость и связь с почвой. Уникальный авангардный танец, созданный в Японии в 1950-х годах, отвергает классические каноны красоты, исследуя темы гротеска, хрупкости, внутренней трансформации и преодоления человеческих ограничений через замедленные движения. Группа молодых солистов ГАБТ им. А. Навои под руководством талантливого балетмейстера  Равшана Чарыева была органично связана с концепцией спектакля, с его музыкой и передавала  изменчивость настроений души, непростые душевные движения, таинственность неких высших сил, движущих жизни и судьбы. Всё это было осуществлено в традиционной японской хореографии с элементами более поздней классической танцевальной культуры.

В эпоху средневековья синтоизм («путь богов») научил японцев быть чуткими к красоте природы. Не случайно цветение сакуры стало национальным праздником. А восхождение на гору Фудзияму — сродни паломничеству. Для любования природой в японском языке есть свои наименования: момидзига́ри – «любование осенними листьями клёна», юки́ми – «любование тихими снегами», цуки́ми – «любование луной».

В XII веке в Японии утвердился дзен-буддизм, направление, которое придавало особое значение созерцанию, медитации. В буддизме жителям островов было близко представление о мимолётности и непрочности земной жизни. В стране, где очень часто бывают цунами, землетрясения важно иметь философское отношение к превратностям судьбы. Поэтому японцы ценят красоту мимолётного, недоговорённого. Они обозначают это словом «югэн». Своей недосказанностью нас привлекают и японские стихи, и картины в стиле хабоку. Для японцев обе религии важны. Дзен-буддизм учил видеть отблески вечности в обыденных вещах. Говорят, бесстрашные в бою самураи могли быть поэтами в душе. В синтоистских храмах японцы празднуют рождение детей, свадьбы, в буддийские приходят, чтоб почтить память умерших.

Женщина в средневековой Японии вела достаточно замкнутый образ жизни, посвящая себя дому, семье. Женщины редко покидали свой дом, не имели возможности общаться за пределами своей семьи, где они тоже должны быть «невидимы» и «неслышимы». Знатные дамы в какой-то мере компенсировали невозможность общения в творчестве. Перед зрителями волею и устремлением композитора Людмилы Слоним чётко и постепенно выстраивается цельная и противоречивая жизнь Женщины – от трепетной юности до мудрой старости. При всём лаконизме сюжетной линии, сдержанных эмоциях и жестах, благодаря таланту исполнительницы главной и единственной роли в спектакле Елене Шавердовой, зрителям становятся понятны мысли и чувства японских поэтов глубокой древности. Иногда они даже опережают наше время в их мудрой пронзительности видения мира и себя в нём.
         Прислушаемся в исполнении Елены Шавердовой к известному пятистишию (танка) «Вишни» средневекового японского поэта и государственного деятеля Оэ-но Масафуса (1041–1111)! Оно вошло в знаменитую классическую антологию «Хякунин иссю» («Сто стихотворений ста поэтов»), которая вдохновила Людмилу Слоним на создание новой композиции. Вот оригинальный текст стихотворения (в переводе В. Соколова):

Далеко в горах, / Почти у самых вершин, / Вишни расцвели... / О туман, не скрывай от меня / Эту красоту!

Произведение посвящено восхищению ускользающей красотой цветущей сакуры (японской вишни). Лирическая героиня, добравшись до отдалённых горных вершин, видит там одиноко цветущие деревья и обращается с мольбой к туману, чтобы тот не прятал от неё это великолепное зрелище.

Японская поэзия жёстко привязана к временам года. Времена года выступают не просто фоном, а способом выразить мимолётность человеческой жизни. В программе отражены все времена года – это ещё и неповторимые периоды человеческой жизни и женской судьбы с её мечтами и разочарованиями, внутренней стойкостью характера и верой в лучшие дни даже на исходе одинокого пути. Об этом нам повествует песня «Верь в лучшие дни» известного японского поэта XVII века – Мацуо Басё в тончайшей вокальной интерпретации Елены Шавердовой.

Знаменитое трехстишие Мацуо Басё (хайку) — это гимн стойкости, терпению и надежде. Как и в большинстве произведений поэта, глубокий философский смысл здесь передаётся через простой и ёмкий образ природы. Оригинальный текст в классическом переводе Веры Марковой звучит так:

«Верь в лучшие дни! / Деревце сливы верит: / Весной зацветёт».

Это хокку с оригинальным музыкальным сопровождением Людмилы Слоним учит тому, что за любыми трудностями и холодами (которые символизирует зима) обязательно наступает возрождение. Подобно тому, как маленькое деревце терпеливо ждёт своего часа, чтобы распуститься, человек должен сохранять внутреннюю веру в светлое будущее.

В японской культуре идея одухотворённости природы (синтоизм) объединилась с буддийским учением о бренности и скоротечности земного бытия. Лирическая песня «Цветы снежинок» на стихи (танка) аристократа и поэта Фудзивара-но Кинцунэ, жившего на рубеже XII-XIII столетий, органично завершает строго подобранную в психологическом и духовном развитии 45-минутную программу. Его самое знаменитое пятистишие из классической антологии «Хякунин иссю» звучит по-русски так:

То не снег кружит / В саду, сорванный бурей с ветвей... / Это опадают / И уходят в небытие / Годы бренной жизни моей.

В этой танка поэт использует традиционное сравнение — лепестки цветов, срываемые осенним ветром, напоминают падающий снег. Однако в конце стихотворения этот образ переворачивается: на самом деле «падает» (в японском языке глагол «падать» созвучен слову «стареть или покрываться инеем») сам поэт, чьи годы неумолимо утекают. Если в начале спектакля главная героиня разбрасывает лепестки цветущей сакуры, то в конце представления она осыпает вокруг себя белые, как снег, лепестки растения, символизирующие ушедшие годы.

Мелодико-гармоническое творение музыки Людмилы Слоним воплощает общий смысл этого интересного замысла: оно  многогранно и многоцветно. Режиссёр-постановщик Андрей Слоним сумел из разрозненных поэтических произведений создать целостный спектакль-монооперу  о жизни Женщины в полноценном вокально-сценическом воплощении с элементами японской хореографии. «В этом спектакле, - утверждает Андрей Слоним, - жизнь героини схожа с нитью жемчужин, она так же ярка и красива, и столь же хрупка и ранима, как эта «Нить жемчуга…»

По окончании спектакля зрители, стоя, благодарили и одаривали цветами и сувенирами всех участников театрального действа и желали премьерному спектаклю долгой счастливой жизни в постоянном репертуаре главного театра страны - ГАБТ им. Алишера Навои.

Гуарик Багдасарова, искусствовед, член СЖ Узбекистана

 

Фото Татьяны Грушиной

 

 

 

 

 

 

 

 

В Ташкенте в День памяти и скорби состоялась церемония возложения цветов к Вечному огню и Международная акция «Свеча Памяти»

 

        22 июня 2026 г., в День памяти и скорби, на территории мемориального комплекса «Братские могилы» в Ташкенте состоялась церемония возложения цветов и венков к Вечному огню, посвящённая 85-й годовщине начала Великой Отечественной войны.

В памятном мероприятии приняли участие Чрезвычайный и Полномочный Посол Российской Федерации в Республике Узбекистан Алексей Ерхов, Чрезвычайный и Полномочный Посол Республики Беларусь в Республике Узбекистан Александр Огородников, представительство Россотрудничества в Республике Узбекистан, Торговое представительство Российской Федерации, дипломатический корпус, представительство Министерства внутренних дел Российской Федерации, культурные центры, общественные организации, молодёжные объединения, средства массовой информации, а также жители и гости столицы.

Под звуки военного оркестра участники возложили цветы и венки к Вечному огню, почтив память миллионов людей, погибших на фронтах Великой Отечественной войны.

Для народов России, Узбекистана и других стран бывшего Советского Союза 22 июня остаётся датой, объединяющей поколения общей памятью о трагедии войны и беспримерном подвиге советского народа. С первых дней войны жители Узбекистана внесли значительный вклад в общую Победу. Всего из Узбекистана на войну отправились почти 2 млн человек при населении 6,8 млн. Погибли около 540 тысяч, пропали без вести 158 тысяч. Сам регион стал надёжным тылом – давал фронту оружие, одежду и еду, приютил 1,5 млн эвакуированных, в том числе 250 тысяч детей-сирот.

На 117-м году жизни ушёл из жизни Розибой Сатторов — ветеран Великой Отечественной войны. Он жил в Кашкадарьинской области, откуда на фронт ушли более 47 тысяч человек, но вернулись домой лишь немногим более половины из них.

                22 июня, в День памяти и скорби, на территории Мемориального комплекса «Братские могилы» состоялась Международная акция «Свеча Памяти», организованная представительством Россотрудничества в Республике Узбекистан совместно с движением «Волонтёры Победы» при поддержке Посольства Российской Федерации в Республике Узбекистан. Несколько сотен жителей и гостей столицы собрались, чтобы почтить память миллионов советских граждан, погибших в годы Великой Отечественной войны.

Центральным элементом акции стала масштабная композиция из 5000 свечей, посвящённая одной из самых трогательных страниц истории Ташкента военных лет. Инсталляция напомнила о подвиге жителей города, принявших десятки тысяч эвакуированных детей. В годы войны Ташкент стал настоящим городом милосердия, где дети, оставшиеся без родителей, обрели заботу, поддержку и новый дом.

🕯 «Свеча Памяти» — это символ благодарности поколению победителей и напоминание о том, как важно сохранять историческую память, передавая её будущим поколениям. Память о героях Великой Отечественной войны продолжает жить в сердцах людей, объединяя их вокруг общих ценностей, уважения к прошлому и ответственности за будущее.

Вандалам

                                      Культура есть сердце.

                                                                    Н. К. Рерих

* * *

                                       Вы, правдолюбы, гуманисты!

                                      Где ваша совесть, честь и стыд?

                                     Прекрасно видим, как фашисты

                                     Творят сегодня геноцид.

                                                    Николай Свириденко.

 

Не разжигайте кровавой войны!

Не сносите гениев с пьедесталов.

Мы по ту сторону баррикады –

Где Пушкин, Навои, Саят-Нова –

Разных эпох пророки и аксакалы.

Вандалы, варвары, троглодиты

На руинах НЭПа пытались сбросить

С шаткого корабля современности

Пушкина, Лермонтова, Есенина.

Война с невеждами поныне длится.

Меж тем разгадываем испокон века

Духовный подвиг и поиск Истины

Лейли и Меджнуна, Гаяне и Татьяны,

Позор геноцида. Конфликт в Карабахе.

Зверство фашистов – нацистов Майдана.

Борцы заплатили жизнью за мир на планете.

Новая эра за жертвы героев в ответе.

«Бог есть любовь» – сказано в Новом Завете.

Духовный ренессанс в наше лихолетье

Навеки отстоим и защитим мы с честью.

                                      Гуарик Багдасарова

Официальная информация и основные фото, кроме авторских, предоставлены Русским домом в Ташкенте

 

 

ИГРА В БОРХЕСА

 

         На днях – 18.06.2026 – в Human house – cостоялась интересная экскурсия во Вселенную великого и самого парадоксального демиурга по имени Хорхе Луис Борхес. Инициаторы «Игры в Борхеса» -  писатель и  культуролог  Александра Спиридонова, поэт и литературный критик Бах Ахмедов,  писатель и эссеист Лейла Шахназарова и бард Фархад Юнусов сопроводили своё приглашение заманчивым обещанием: «Если вы любите гулять по лабиринтам литературы, отгадывая загадки пространства и времени, вечер «Игра в Борхеса», возможно, станет для вас ещё одной путеводной нитью».

         Для меня лично эта путеводная нить протянулась в середине 1970-х годов на лекциях бессменного декана факультета журналистики МГУ, заведующего кафедрой зарубежной журналистики и литературы – Ясена Николаевича Засурского. Профессор Я. Н. Засурский (1929-2021), легендарный декан и впоследствии президент факультета журналистики МГУ, был выдающимся литературоведом и оратором. В те годы Засурский читал лекции по истории зарубежной журналистики. Эти предметы назывались, как того требовала эпоха: «История зарубежной коммунистической и рабочей печати» и «Критика буржуазной печати». Декан журфака встречался с Рупертом Мердоком и Тедом Тернером, с ведущими политиками стран Запада, привозил стопки зарубежных газет и журналов, запрещённых в СССР. Ещё Засурский читал лекции по литературе США ХХ века. Эта тема совпадала с областью его научных интересов. Ясен Николаевич знал практически всех писателей второй половины прошлого столетия, а с некоторыми — например, с Брэдбери, Маркесом, Воннегутом — даже дружил и переписывался. На его лекциях Джон Стейнбек и Джон Апдайк, Джеймс Олдридж и Гюнтер Грасс,  Хорхе Луис Борхес представали не просто живыми писателями. Ясен Николаевич рассказывал о них как о своих знакомых, словно они ещё неделю назад вместе обсуждали новости литературы за чашечкой кофе.

       Он высоко ценил Борхеса как создателя «интеллектуальной прозы» и «литературных лабиринтов». В своих трудах и лекциях по зарубежной литературе он отмечал следующие ключевые моменты в творческой биографии мастера миниатюры. Засурский обращал внимание на то, что Борхес искусно отказался от масштабных романов в пользу коротких, филигранно выверенных рассказов и эссе. Он подчёркивал, что проза аргентинского писателя — это всегда сложная философская игра, где за фасадом детектива или приключения скрываются размышления о времени, бытии, бесконечности и человеческой памяти. В рамках университетских курсов по истории зарубежной литературы Засурский разбирал Борхеса как одного из основателей латиноамериканского литературного бума, предвосхитившего идеи постмодернизма. Борхес с полным правом вошёл в Программу по истории зарубежной литературы, и его творческое наследие  в наши дни на журфаке МГУ изучают и обсуждают так же горячо, как это было более полувека тому назад.

         Хорхе Луис Борхес обожал «Дон Кихота», называя его не просто романом, а «тайной магией». Он посвятил Сервантесу несколько эссе, считая, что книга стирает границы между вымыслом и реальностью, а сам роман доказывает, что любой литературный вымысел неизбежно становится частью нашей жизни. Главные идеи Борхеса о романе: стирание границ между героем и читателем. В знаменитой новелле «Пьер Менар, автор „Дон Кихота“» Борхес описывает вымышленного писателя, который решил заново написать роман Сервантеса слово в слово. Борхес гениально доказывает, что в XX веке те же самые слова воспринимаются совершенно иначе, делая Менара автором более глубоким. Он отмечал, что «Дон Кихот» стал для человечества мифом. Рыцарь поверил в сказки из рыцарских романов так сильно, что сам стал их частью, заставив мир вокруг поверить в реальность своих иллюзий. Он рассматривал «Дон Кихота» не как пародию или лекарство от рыцарских романов, а как полное светлой грусти прощание с эпохой наивной веры в чудеса. По Борхесу, если герои романа могут читать про самих себя, значит, и мы, читатели, можем быть всего лишь персонажами чьей-то чужой вымышленной истории.
       Этот рассказ, эту притчу, Борхес написал, находясь в больнице Девото, в январе 1955 года. В том году происходило две важные для него вещи. Во-первых, Борхеса назначили директором Национальной публичной библиотеки и профессором английской литературы в университете Буэнос-Айреса. И второе, гораздо более важное, – к тому времени он полностью потерял своё зрение.

      Не без влияния Мигеля де Сервантеса и Хорхе Луиса  Борхеса, а также  преподававшего на нашем факультете выдающегося  советского литературоведа, исследователя  творчества Уильяма Шекспира – Юрия Филипповича Шведова (1923-1971),  говорившего: «Ребята, если вас назовут донкихотом, не обижайтесь, это не так уж плохо», – Ясен Николаевич Засурский очень часто ставил журналистам в пример Дон Кихота. Он напутствовал студентов: «Мне кажется, литература учит быть донкихотами. Бессмысленно? Не так уж и бессмысленно. Хотелось бы, чтобы журналисты думали прежде, чем писали…»[1] В кабинете декана и потом президента журфака МГУ на столе, заваленном множеством рукописей и книг, неизменно стояла миниатюрная фигурка «Рыцаря печального образа», идальго из Ла-Манчи – Дон Кихота.

         И вот новая встреча с писателем, знакомым с моей студенческой юности, в необычной интерпретации ташкентских ценителей зарубежной литературы.  Бах Ахмедов и Александра Спиридонова, то дополняя, то перебивая друг друга в запальчивом дуэте, эмоционально рассказали об основных акцентах творческой биографии Хорхе Луиса Борхеса (1899–1986) и о том, за что они так полюбили философскую фантастику аргентинского прозаика, поэта и публициста, ставшего одним из основателей авангардизма в испаноязычной латиноамериканской поэзии.

         Ташкентский писатель, журналист и культуролог Александра Спиридонова видит в Хорхе Луисе Борхесе гениального мистификатора, «создателя миров» и философа, который «живет в тысячах книг». Она активно исследует его наследие и препарирует свои впечатления в некоторых культурологических эссе, напоминающих стиль Борхеса. Спиридонова подчёркивает, что Борхес искусно стирает границы между реальностью и вымыслом, создавая лабиринты и пространства, где время обращается вспять, а границы человеческого разума расширяются. Она отмечает, что Борхес гениально маскирует фундаментальные философские вопросы под детективы, эссе и рецензии на вымышленные книги. В конце своего выступления она поблагодарила публику такими словами:

– У нас прекрасный город. Я его очень люблю, но нам нельзя замыкаться только  на том, что происходит внутри города – только на его истории и его жителях. Я вам всем благодарна, что вы пришли и показали, что нас всех интересуют и волнуют разные темы.

Бах Ахмедов на вопрос, какое влияние Борхес оказал на его  судьбу и творчество, известный ташкентский поэт, автор нескольких  стихотворных сборников, лауреат международного конкурса  «Пушкин в Британии» 2007 года, искренне ответил:

          - Готовясь к вечеру Борхеса, я пытался нащупать ускользающие определения этого поразительного писателя... Гениальный мистификатор... демиург... суфлёр вечности... один из аватаров Бога, один из снов Бога... Создатель самых прекрасных интеллектуальных лабиринтов. Грустный насмешливый мудрец... Просветлённый. Великий слепец, ослепший от открывшейся ему Истины. Виолончель Творца... Можно придумывать до бесконечности, но Борхес всё равно будет ускользать от всех определений, растворяться на холсте вечности, как чеширский кот, оставляя нам тень своей загадочной улыбки, абрис своего молчания, да глухие постукивания своей трости о каменный пол мироздания...

     Если долго читать Борхеса, то он начинает читать тебя. При этом его текст остаётся, а твой – исчезает. Готовясь к вечеру, я написал такое посвящение Борхесу:

Два Борхеса приснились мне сегодня...
Один был слеп и молод, а второй
был зрячим стариком.
Они сидели
за столиком и в шахматы играли.
Был эндшпиль на доске,
точней сказать,
почти что очевидная ничья...
И старый Борхес вдруг меня заметил
и жестом пригласил меня присесть.
- Зачем ты здесь? - спросил он у меня,
и пристально в глаза мне посмотрел...
-Хотел ты побеседовать со мной?
И я кивнул растерянно в ответ.
- А может с ним? - он странно усмехнулся.
- А там, за дверью, четверо еще...
Тебе, амиго, надо сделать выбор.
Он сделал ход и хитро улыбнулся.
И вслух сказал: "Король В2-С3".
А я набрался смелости и молвил:
- У Вас ничья, нет смысла продолжать...
- Ты видимо не понял суть игры, -
сказал мне молодой и засмеялся.
- Наш сон возможен только до тех пор,
пока играем мы друг с другом в бесконечность.
И кстати, то же самое с тобой...
Твой сон и наш - теперь одно пространство,
и ты теперь наш пленник...
Но не бойся,
мы зеркала найдем и для тебя...

А старый Борхес головой кивнул и протянул мне чашку с крепким кофе...
И в этот миг проснулся я и вспомнил
все то, что раньше вспомнить я не мог...
Но через две секунды вновь забвенье
волною смыло все воспоминанья,
и я опять в песчинку превратился,
затерянную в призрачных мирах,
где сны всегда реальней
всякой жизни,
в которой мы почти не существуем...

 

На вопрос, где бы Бах Ахмедов предпочёл жить, он, не сомневаясь, уверенно ответил:

— Библиотека на меня всегда действует умиротворяюще. Понимаешь, что всё суета, что всё пройдет и что только великие тексты вечны.
Смотришь на стеллажи и медленно переносишься внутрь какой-нибудь книги, ощущаешь её дыхание, её запах, щекотку её текста, взгляд автора, то насмешливо-ироничный, то грустно-понимающий... 

И медленно-медленно бредёшь через кусты абзацев, читаешь и не читаешь их, проникаешь в текст не умом, а ощущением, прикосновением взгляда. И он, текст, вдруг начинает говорить с тобой на каком-то только тебе понятном языке. 

А потом ты вспоминаешь своё имя и не понимаешь, почему оно твоё. И кажется, что ты— это уже не ты, что в тебе живёт кто-то другой, жил всегда, просто прятался. А теперь вдруг вышел и смотрит на тебя через зеркало страницы, уменьшая тебя до знака вопроса.

И ты ему говоришь: "Перестань, пожалуйста. Не надо! Это похоже на то, как люди сходят с ума". 

А он улыбается, молчит, и слова ему не нужны, в отличие от тебя. Он знает о тебе всё, даже то, чего не знаешь ты сам.

Ты закрываешь книгу и смотришь в окно. На голой ветке дерева застыла ворона, и в небе плывут строчки, за которыми тебе не угнаться…

Эти мечты Бах весомо, смело, зримо выразил в своих стихах:

«Уснуть в библиотеке... / Видеть сны. / В страницах растворяться, постигая / последние пределы глубины, / где только пробуждение спасает. / А после быть собой и не собой... / И понимать, что время — это частность. / И только то становится судьбой, / что выдержало мира безучастность…»

Борхес исследовал темы лабиринтов, бесконечности, времени и зеркал. Ключевой метафорой для него служила Вселенная как Вавилонская библиотека. Борхес известен прежде всего лаконичными прозаическими фантазиями, часто маскирующими рассуждения о фундаментальных философских проблемах или же принимающими форму приключенческих, либо детективных историй.

         Лейла Шахназарова поделилась с аудиторией собственным взглядом на жизнь и творчество Борхеса, назвав его «Великим зрячим» и сравнив его миссию на земле с картиной «Вавилонская башня» Брейгеля-старшего. Она призналась, что как исследователю-любителю детективного жанра и составителю нескольких сборников классического детектива ей очень нравится такое высказывание Борхеса: «В защиту детективного жанра я бы добавил, что он не нуждается в защите».

         Фархад Юнусов исполнил под гитарный аккомпанемент в своём привычном рок-стиле песни на стихи Вики Осадченко и свои собственные, на его взгляд, перекликавшиеся с фантастической атмосферой творений Борхеса. Выступавшие приводили некоторые из самых известных и глубоких цитат Борхеса, в которых они находили новые смыслы: «Любая жизнь, даже самая долгая и сложная, состоит из одного мгновения, когда человек раз и навсегда узнаёт, кто он такой».

Вернувшись с вечера домой, я перечитала несколько коротких рассказов Борхеса. Один из них особенно поразил меня – «Бессмертный» в переводе Б. Дубина из книги "Думая вслух" ("Borges Oral"), 1979. Это один из самых известных философских рассказов Хорхе Луиса Борхеса, вошедший в его сборник «Алеф» (1949). В нём писатель развенчивает романтический миф о вечной жизни, показывая, что именно смерть и конечность делают человеческие поступки по-настоящему ценными. Борхес приходит к выводу, что смерть делает жизнь ценной. Зная, что время ограничено, люди дорожат каждым моментом, чувствами и мыслями. Напротив, бессмертие оборачивается абсолютной бессмысленностью, где стирается всякая уникальность. Действующая в эти дни выставка живописи ташкентского художника Рустама Базарова под названием «Жизнь как она есть» здесь же в Human house подтвердила, что каждый человек – это отдельная вселенная и каждый миг жизни неповторим.

Однако игра всегда предполагает оппонентов в любой дискуссии.

Поэт Олег Даниелян: «Я хотел коротко сказать о том, что хорошей свадьбы без драки не бывает. На мой взгляд, почему мы должны оценивать писателей, философов с позиции неких литературоведов?  Борхеса можно сравнить с ИИ, который спровоцировал группу людей в конкретной стране – в данном случае, самой богатой стране мира – Аргентине - с определёнными ценностями.  Борхес – производное от того самого существа, которое он описал в своём детективном рассказе «There are more things» («Есть многое на свете…»).

Хушруд  Юлдашев  из зала тоже представил себя – антилюбителем Борхеса и назвал его патологоанатомом. Борхес бы ответил на все высказывания, что каждый человек прав по-своему.

Завершить мне хочется мой литературный экскурс в магический мир Хорхе Луиса Борхеса его же словами: «Люди выдумали прощание, зная, что на самом деле расстаться невозможно».

 Гуарик Багдасарова, искусствовед, член СЖ Узбекистана

---

[1] Засурский Я. Н. Вступая в третье тысячелетие -  Наш дом на Моховой. – М., 2002. С. 7