Николай Ильин: «Листва и корни»

         Государственный литературный музей Сергея Есенина в Ташкенте после капитального ремонта третьего апреля 2015 г. вновь распахнул свои двери для любителей поэзии. Это открытие было ознаменовано настоящим праздником – презентацией новой книги стихов Николая Ильина «Листва и корни», в которой приняли участие его друзья –  замдиректора музея Б.А. Голендер, поэты Бах Ахмедов,  Вика Осадченко, Андрей Павлюк, рок-музыкант Фархад Юнусов, заслуженный учитель Узбекистана Зульфия Абдураимова.  

         Николай Дмитриевич Ильин – выпускник ТашГУ, поэт, литературовед, переводчик. Работал доцентом кафедры русской литературы в Узбекском государственном университете мировых языков, заместителем главного редактора литературно-художественного журнала  «Звезда Востока». В настоящее время он – редактор научно-методического журнала «Преподавание языка и литературы», автор нескольких стихотворных сборников и многочисленных статей по вопросам современной литературы Узбекистана в отечественных и зарубежных периодических изданиях. Его литературно-критическая  и переводческая деятельность отмечена званием лауреата и премией литературного конкурса 2011 года «Ватан учун яшайлик».

         Н. Ильин работал над новой книгой три года и включил туда стихи последних лет. Что изменилось в мироощущении поэта от его «Первой тетради» в начале нулевых годов к шестой книге стихов, в какой степени он остаётся человеком своего времени, когда оно само стремительно меняется на наших глазах: вкусы, эстетика, мода? Поэты «серебряного века» в лице

А. Блока и его преемников  - А. Ахматовой и её окружения - 

О. Мандельштама, Б. Пастернака, И. Бродского - служили поэзией Красоте. К своему искусству изящного слова они относились как священнодействию, преобразующему мир.

         Новая книга Н. Ильина открывается программным стихотворением – благодарностью Красоте:

           ***

Когда мои слабели силы 

И подступала пустота,

И мысли немощные стыли,

Меня спасала красота:

Волны прозрачное скольженье,

Полет листвы и гул лесов,

Упругих струн соединенье,

Согласье звуков, красок, слов.

И, снова возвращаясь к жизни,

К труду и света полноте,

Я воздавал за силы те

Не только лишь друзьям и ближним,

Но и целебной красоте.

И, от беды меня спасая,

От лжи, бессмыслицы и зла,

Она являлась, как святая…

Спасет ли мир она? – не знаю,

Но жизнь мою она спасла.

И сразу становится ясно, что автор нового поэтического сборника позволяет себе не только вольно играть с сонетной формой, нарушая её традиционный «железный» формат  - 14 строк, но и с рифмой, с силлабо-тонической системой стихосложения в угоду своей мелодике. Здесь на первом месте  - звуковая мелодия, неповторимая авторская интонация, позволяющая экспериментировать с интонационными фигурами, ритмическими конструкциями – то удлинять, то сокращать строку. Автор на своём творческом вечере никому не доверил декламировать свои стихи, потому что он читал их по-особому, выбирая интонации,  которые диктовались смысловым и эмоциональным ударением контекста, естественным фразовым ударением, подслушанным от пения птиц, шума листвы или молчания древесных корней. Публика  улавливала  в  неповторимом голосе поэта с мужским низким тембром новые звуки, новые мелодии, связанные с новыми темами.

Поэт не просто рассказал в стихах о природе и философски поразмыслил о жизни – это был эмоциональный выход его мыслей, суждений, пророчеств. В противном случае, он был бы похож на многих любителей стихотворства – вульгарных декламаторов без искры поэзии, чьи стихи напоминают пустую риторику, а талант содержит больше театральных эффектов, чем подлинных находок.

В цикле «Загадки годового круга» Н. Ильин собирает впечатления от жизни (проходя «по клавишам души»)  и предлагает их слушателям-читателям  в самых разнообразных поэтико-музыкальных формах. Весной они напоминают  трели соловья, улыбчивым летом – шелест «солнечной листвы»,  осенью – «осекшийся звук»  молчаливого «осеннего языка», зимой-

«белый листопад»:

***

Размякших льдов прервались трели –

Качнулись времени весы:

Уже отложено к апрелю

Провозглашение весны.

Но праздник все же был намечен

И согласован договор,

Что холод над землей не вечен,

Что март пришел, что он замечен

И что весна спешит в мой двор.

        

   ГОРНОЕ ЛЕТО

Мелодию июльского привета

Выплескивает радостный источник, 

И добрый знак причудливого ветра –

На глади неба чуть заметный росчерк.

Как нежной флейты голос слышен где-то, 

Как солнце разлило далече dolce!

И как звенит блестящий колокольчик

На шее у расслабленного лета.

                  

         * * *

Как солнечная листва,

Осенний испуг пережившая,

Мне что-то шептали слова,

Когда-то со мной дружившие.

Но, встретив мой взгляд немой,

Они понимали сами,

Что говорят со мной 

Осенними языками.

Им делалась ясной вдруг 

Вся суть моего молчания,

И их осекшийся звук

Оправдывал неотвечание.

                   * * *

Зима сужает рамки света

И гасит радостную мысль,

И непроявленность рассвета

Не позволяет видеть высь.

А в том, что для тебя открыто,

Лишь обнаженность ноября

И лето, что почти забыто,

И время, выжившее зря.       

И понимаешь, что уж поздно

Считать цыплят по декабрям,

Что неоттаявшие звезды

Уже светить не будут нам.

И ты бредешь в свои итоги,

Чтоб как-то кончить старый год,

Где белого Олимпа боги

В снега одели небосвод.

               В предисловии к сборнику «По клавишам души» (2005) народный поэт Узбекистан Александр Файнберг, один из первых мастеров слова, кто отметил  особый дар Н. Ильина, писал: «Талант поэта – налицо. Каждая строка – струна. При этом немолкнущая, поющая. В стихах чувствуется не заносчивость ныне модных для самих себя стихотворцев, а любовь и сострадание, свойственные только по-настоящему одарённым художникам».

    В этом важнейшем качестве души Н. Ильин не изменил себе и сегодня.  На творческом вечере в музее С. Есенина царила  атмосфера

со-радости, со-чувствия, со-страдания людям, любви к  детям  и «братьям нашим меньшим» - тем, «кого мы приручили». И каждый ощущал в себе что-то знакомое со времён детства, когда впервые прочитал или прослушал на синей гибкой пластинке сказку Сент-Экзюпери «Маленький принц».

Стихотворный юмористический  цикл стихов «Пора привыкать к детям» составлен из «перлов остроумия» - высказываний, которым нас одаривают наши дети, но мало кто из нас фиксирует их в памяти и, тем более, на бумаге и потом публикует это на радость всем родителям, дедушкам и бабушкам.         Детские высказывания автор «списал» у его малолетней дочери, разумеется, «на слух» и воссоздал  в  непосредственных миниатюрах, вызвавших дружный смех и умиление в зале:

                 * * *

– Аня, отгадку сама поищи:

Свекла идет на губки,

Сыр и творог – на зубки,

А сахар на что?

– На прыщи!

                     * * *

– Па-ап, можно сахару мне взять?

– Я положу тебе немножко.

– А сколько?

– Сколько? – две-три ложки.

– Но два и три ведь это пять!

              * * *

– Мама, к счастью, у нас не такая,

Как у соседских дочек:

Она у нас не крутая,

Она – в мешочек.

ПРИКОЛЫ СОСЕДЕЙ

               * * *

– Аня, отдай нам свою бабулю

В обмен на варенья банку.

– Нет, бабушку я менять не буду...

Даже на обезьянку!

  

ЗООЛОГИЧЕСКИЕ ОПРЕДЕЛЕНИЯ

– Горилла – пребольшая обезьяна,

С макакой (сразу видно) разница:

Макака ест банан, горилла – два банана:

Такая жадница!

ПЕРЕД ПЯТИЛЕТНИМ ЮБИЛЕЕМ

– Ма-ам, помоги мне с заколками,

Ну, что тут поделать, скажи?

С этой проклятой челкою

Мучаюсь я всю жизнь!

ОТВЕТНЫЙ ТОСТ ИМЕНИННИЦЫ

– Папа и мама, сейчас и вы

Получите поздравления:

Желаю, чтоб в день моего рождения

Вы были здоровы и счастливы!

 * * *

– Аня, с чего тут такой тарарам,

Зачем хвост собаки с браслетом?

И что ты кричишь так?

– Буду кричать:

    пора привыкать к детям!

Вспоминается высказывание барона Мюнхгаузена: «Я понял, в чем ваша беда. Вы слишком серьезны. Умное лицо — это ещё не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица... Улыбайтесь, господа... Улыбайтесь!» Николай Ильин живёт и творит с этим девизом. Это особенно ярко проявилось в его детских стихах, эпиграммах, посвящениях и обращениях, малых формах – от пятистищий до одностиший.

               Пятистишия напоминают в чем-то по форме японскую «танку» - древнюю национальную форму пятистрочного стихотворения без рифмы и без ясно ощутимого метра. По содержанию «танка» напоминает русскую частушку. Главная мысль «танки» сосредоточена  в первых трёх строках, заключение – в двух последних. Японские «танки»  прельщают читателей своим изяществом и лаконизмом, строфы  Ильина «малые формы (пятистишия)»  -  сдержанной иронией и глубоким философским смыслом.

               В этих  «танках» на русский лад, как и в стилизованных «римских элегиях»  Николай Ильин позволяет себе мастерские аллюзии –  скрытые намёки, шутки, цитаты; алогизмы  и прочие филологические хитрости. В его иронических стихах  то и дело встречаются синтаксические инверсии с резко меняющейся интонацией,  рискованные метатезы – перестановки, перемещения в словах слоговых частей, меняющие  звуковой, а иногда и смысловой облик слова – и эти словесные «акробатические фокусы»  придают особую выразительность и свежесть его стихотворным экспериментам. Судите сами!..

*** 

С тобою спорить – никакого толка,

А вразумлять не стоит и труда:

Один лишь крик, а не умов борьба.

Когда же, наконец, она умолкнет –

Твоя иерихамская труба?!

***

С талантом, друг мой, не надо ждать,

Кто бы направил и стукнул –

Тут важно, чтоб сам не профукал: 

Вулкан, который надо выдавливать,

Уже не вулкан, а фурункул.

***

Ну что тут сказать о погоде?

Опять вереница промозглых дней,

Опять дождь и снег и все в том же роде.

Как требовать совести от людей,

Когда ее нет в природе?

       ОРАТОРУ

В твоих речах одно противоречие:

Твой громкий голос разогнал наш сон,

Тебе не нужен даже микрофон.

Но если говорить о красноречии,

Ты все ж не Демосфен, а Демосфон.

***

Она накинулась на нас 

В неудержимом раздражении, 

И мы увидели тотчàс                

Уже ее не только раз-,

Но даже два-  и тридражение.

Известно, что Н. Ильин был в добрых отношениях с А. Файнбергом. На вечере он отметил  его «нежное мужество»  и  справедливость во всём – в оценках молодых поэтов и честном отношении  к себе самому, своей поэзии. Он никому не давал поблажек  – ни себе, ни друзьям, когда дело касалось литературного творчества. Н. Ильин гордится тем, что  в самом начале его творческого пути А. Файнберг в нём заметил «строжайшее отношение  к себе и в то же время презрение к выспренности, всегда к месту чувство юмора; ответственность за каждую строку». Десять лет назад А. Файнберг пожелал Н. Ильину не утратить «напряжённости струны, нерва души» и пожелал ему творческих удач.

Следуя этому завету, Н. Ильин сохраняет эту «напряжённость струны и нерва души» не только в оригинальных стихах, но и в переводах  современных узбекских и армянских поэтов –  Абдуллы Арипова, Сирожиддина Саида, Улугбека Ахмада, Ойгуль Суюндиковой, Гузаль-Бегим, Турсуна Али, Пахлавана Махмуда. Его переводы из армянской поэзии вошли в книгу «Буквы на камнях» (М., 2014): их высоко ценят в дружественной нам Армении. На вечере Н. Ильин прочитал свои переводы из Пахлавана Махмуда: в них автор  передаёт в лаконичной форме  рубаи  изящную красоту восточного стихосложения, которая стала частью внутреннего опыта переводчика.

Рамки формата сайта не позволяют сделать более углублённый и подробный  анализ новой книги Н. Ильина, поэтому в финале хочется вместе с автором пройти коротким маршрутом от метро Хамида Алимджана к музею С. Есенина. Вот что мы  услышим и увидим ушами и глазами художника, поэта, юмориста и музыканта Николая Ильина и на время забудем о собственных  мелких проблемах и поймём одну истину: «Человек меряется бесконечностью соединений с пространством жизни. В свою очередь, это пространство возвращает человеку силы и смысл его существования» (Ю. Норштейн):

    МОНОЛОГ ПРОХЛОПУШИ                            

                   – Не подскажете, где здесь Музей Сергея Есенина?

         – А бог его знает. Вроде был где-то здесь,  

    но точно не знаю…

                                      Из уличного разговора

Я три дня и три ночи искал ваш музей,

Домик, скрытый за каменной грудой.

И напрасно я спрашивал разных людей –

Чернь не любит у нас заниматься культурой.

Хоть и адрес мне дали – найти не могу,

Это просто какое-то наваждение.

Проведите, проведите меня к нему –

Я хочу видеть это учреждение!

              «Веретена времени» (так назван один из поэтических разделов новой книги  Н. Ильина) перемелют многое: времена года, встречи и расставания, но оставят в памяти один из лучших, по признанию самого Поэта, его творческих вечеров. Вот почему на вопрос Баха Ахмедова Н. Ильину о том, что скажет Поэт,  если он встретится с Богом, Николай искренне  ответил, что обязательно поблагодарит Его за этот миг пережитого счастья – встречи с родными читателями в круговерти стремительной жизни:

                * * *

Пугает разум мысль о смерти тела,

Тревожит душу путь в иных мирах:

Пока в тебе сознанье не прозрело,

Непостижимость порождает страх.

Смущает жизнь наличие предела,

Где меркнет свет и торжествует мрак,

И лишь тогда, когда ты что-то сделал,

Тебе уже не страшно умирать.

        

На самый интригующий вопрос из публики, кем же себя ощущает автор книги с загадочным названием «Листва и корни»,  Н. Ильин признался, что всё-таки КОРНЯМИ, из которых, как  весенняя листва в апреле,  проросли его стихи. Присутствовавшая на творческом вечере старший редактор  и ведущий радиоканала «Ташкент»  Наталья Юдина сообщила, что в ближайший вторник – 07 04 15 - автора нового поэтического сборника можно будет послушать в утренней передаче в 8-00 на волне fm 87,9. Не проспите!

Гуарик Багдасарова

ШУТОЧНЫЕ СТИХИ С ГОРЧИНКОЙ СЕРЬЁЗНОСТИ

Знаменитая улыбка на лике Будды стала нарицательной. С полуприкрытыми глазами, со взором, как бы обращенным внутрь самого себя, он словно говорит: «Остановись. Не беги. Прислушайся».  Согласно учению Будды, причины наших страданий, так же как и причины счастья, — не внешние, они внутри нас. У человека есть возможность освободиться от причин, вызывающих страдание, — невежества, ненависти, вожделения, открыв источники счастья — мудрость, внутреннюю свободу, сострадание ко всем живым существам.

         Кстати, буддизм говорит о семи «пожертвованиях», которые может делать повседневно даже самый простой и небогатый человек. Наряду с «трудом не для себя», «вниманием к окружающим людям и вещам», одно из семи пожертвований — «мягкое» лицо и теплая улыбка на губах». То немногое, что человек может сделать для людей и для Бога...  А наш современник, педагог Шалва Амонашвили, различает смех и улыбку, говоря о том, что смеемся мы, набираясь сил и энергии, получая удовольствие, «для себя», а улыбаемся, даря лучшее, что в нас есть, — для других».

Новые встречи - неизвестные судьбы открываются в музее С. Юдакова: Густав и Гюнтер Тюрки

         Каждая встреча с интересными людьми в Литературно-творческом объединении  «Данко» под сводами Ташкентского дома-музея композитора Сулеймана Юдакова дарит всем участникам новые впечатления о жизни, искусстве и раздвигает узкие житейские рамки нашего обычного повседневного существования. Минувший вторник – 31 03 15 этот очаг культуры, по-домашнему обжитый и обустроенный творческими людьми узбекской столицы, по приглашению «данковцев» впервые посетила Елена Алексеева-Тюрк, племянница  выдающегося  немецкого поэта с трагической судьбой - Гюнтера Тюрка.

Она рассказала о своей семье, попавшей под горнило сталинских репрессий  в 1937 г.,  и прочитала наизусть талантливые стихи своего дяди из его посмертного сборника "Тебе, моя звезда...".   

«Четырнадцать миллионов немцев были выгнаны из своих домов в Польше, Чехии, Венгрии и других странах Восточной Европы после окончания войны. Лишь 12 миллионов сумели добраться до Германии живыми. Трагедия изгнания немецкого гражданского населения не осознана соседями Германии до сих пор», - пишет эксперт он-лайн Сергей Сумленный совместно с журналом  «Русский репортёр» («Изгнаны и убиты», 2008) (http://expert.ru/expert/2008/30/izgnany_i_ubity/). Но мало кто знает, сколько пострадало и погибло «русских»  немцев в сталинских лагерях: такую статистику никто не вёл.

        Елена Густавовна рассказывает так, как будто она делится с самыми ближайшими родственниками своей многолетней накопившейся болью за годы изгнания и преследования её близких родных:

            - Гюнтер Тюрк (1911 – 1950) – мой дядя, поэт, родился в Москве в семье детского врача Густава Адольфовича Тюрка. Мать, Надежда Карловна, принадлежала к широко известной в России фамилии Витт. Густав Адольфович был приверженцем идей Льва Толстого, которыми прониклись и его сыновья. Мой отец Густав Густавович Тюрк родился 26 апреля 1903 года в Москве. В 1926 году он успешно  окончил физико-математическое отделение  по специальности «Астрономия» Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова.

          И Густав, закончивший МГУ, и Гюнтер, техник-электрик, вступили в толстовскую коммуну “Жизнь и Труд”.  Коммуна находилась в Подмосковье, но в 1931 г.,  в связи с начинающимися гонениями, переселилась в Западную Сибирь, в район нынешнего Новокузнецка. Густав и Гюнтер покинули Москву в 1933 г.  Летом они занимались ручным земледелием, зимой преподавали в школе. В 1936-м году, в ходе принудительного преобразования коммуны в колхоз, её активисты были арестованы. К этому времени Гюнтер, Густав и их сестра Елена уже были детьми "врага народа", так как их отец в 1934 г. был арестован и отправлен на Соловки,  в связи с принадлежностью к Обществу любителей русской старины. В 1937 году он был расстрелян в лесном карельском урочище Сандармох под Медвежьегорском.

Гюнтер Тюрк 10 лет провел в тюрьмах и Мариинском лагере. После освобождения в 1946 г. был отправлен на пять лет в ссылку в г. Бийск, где и умер 24 марта 1950 г. от острой пневмонии на фоне тлеющего туберкулеза, полученного в тюрьме, так и не дождавшись освобождения. Его могила на Бийском кладбище не сохранилась.

Три года в тюремной камере, где из-за тесноты спали по очереди, затем в Мариинском лагере и в ссылке, Гюнтер писал стихи. Первое упоминание о Гюнтере Тюрке как поэте появилось в книге "Воспоминания крестьян-толстовцев в 1910-1930-е годы". Затем А.Г. Бабакишиеву, В.И. Каледину и И.В. Павловой удалось опубликовать небольшие подборки стихов в журналах "Алтай" и "Наш современник", в альманахе "Возвращение памяти". Лишь в 1997 г.  в издательстве Новосибирского государственного университета, благодаря многолетней работе Ю.В. Лихачёвой и материальной поддержке фонда Сороса, вышла книга "Тебе, моя звезда...".  Сборник стихов Гюнтера Тюрка был издан впервые через сорок семь лет после смерти автора.

Судьба оказалась более благосклонна к отцу Елены. В толстовской коммуне, где Густав преподавал в школе вместе с младшим  братом Гюнтером,  дети очень любили молодого красивого преподавателя. Одна из учениц впоследствии стала его женой,  дождавшись Густава после десятилетней разлуки с ним: это была будущая мама Елены - Татьяна Фёдоровна. Она была на 18 лет моложе мужа и оставалась верной ему до конца жизни. Они писали друг другу теплые письма и стихи: это спасло отцу Елены жизнь.

 «Вернувшись из ссылки, - рассказывает Елена, - отец вместе с семьёй (нас было тогда двое детей, младший брат родился позднее), переехал из Сибири в Киргизию. Последние десять лет жизни  Густава, самые счастливые,  прошли в Киргизии в селе Джеты-Огуз. Туда нас любезно пригласил жить Дмитрий Егорович Моргачев - бывший коммунар. На протяжении всей жизни папа не терял связи со своими старыми друзьями  и  приобрёл много новых,  в силу своего доброго притягательного характера. Он был очень умный,  интересный собеседник: к нему очень тянулись люди.

Одно время он работал на всесоюзном курорте Джеты-Огуз киоскером. Много приезжих людей  из разных городов страны с ним задушевно общались: так легко он  заводил новые знакомства. В семье это был просто замечательный отец. Он  никогда не повышал ни на кого голос,  был добрый,  внимательный к детям. Он очень любил классическую симфоническую музыку. Умер мой папа в возрасте 65 лет и похоронен в селе Калиновка недалеко от Пржевальска. У меня двое сыновей и двое внуков, они сейчас проживают в Подмосковье».

         Вдова поэта Гюнтера Тюрка Галина Терентьевна Грицайчук  в конце 90-ых годов переехала к внукам в Соединённые штаты Америки и там завершила свой земной путь. Елена сейчас поддерживает с  внучатыми племянниками из Америки  связь по интернету.

Память о братьях Гюнтере и Густаве Тюрках жива не только в кругу их  близких родных. Восемнадцатого ноября 2011 года в рамках Всероссийского литературного фестиваля «Белое пятно» в Новосибирске  прошла Международная конференция «Самостоянье человека. Поэт-толстовец Гюнтер Тюрк», посвящённая столетию со дня рождения немецкого поэта, жертвы сталинских репрессий. Книга из серии: «Время и  судьбы»  – «Воспоминания крестьян-толстовцев (1910-1930),  изданная в Москве в 1989 г., открыла читателям новые страницы из жизни толстовских коммунаров и углубила наше представление о ней: «А мир широк и светел…» (Г. Тюрк).

Второе, более полное переиздание первой и единственной книги Г. Тюрка  "Тебе, моя звезда..." выпустил Немецкий дом в Барнауле  в 2012 г, подтвердив бессмертные строки А.С. Пушкина: «Самостоянье человека – залог величия его». Теперь, минуя время и пространство, книга стихов Гюнтера Тюрка дошла до слуха ташкентских любителей художественной литературы, благодаря знакомству с Еленой Алексеевой-Тюрк.

         Во время встречи с «данковцами»  Елена  прочитала стихи Гюнтера Тюрка, в которых поэт выразил свой особый взгляд, личное отношение ко всему, что с ним происходит. Только запредельная искренность поэта гарантирует подлинность каждой  его строки, словно написанной кровью. В наши дни он получил право представительствовать «за всех», говорить от  «имени всех и каждого»,  невинно пострадавших в ГУЛАГЕ:

***

Из года в год все те же нары                       

С ночной неволей грязных тел.

И я на них с тоскою старой

Состарился и поседел.

Из года в год глухим забором

Всечасно скован каждый шаг.

И ветер с яростным напором

Рябит в глазах, свистит в ушах.

Глаза я снова закрываю.

Трепещут крылья слабых рук.

Рыдает,  бьётся птичья стая,

Не в силах улететь на юг –

Туда, где волн лазурных нега,

Где блещет неба бирюза….

А ветер мне песком и снегом

Сечет прикрытые глаза

1945

***

Когда-то был я  полон грез

Тоски по девичьему взору.

Средь лунной белизны берез

Дивился звездному узору.

И что же, я оглох, ослеп? –

И красоты не замечаю!

Мне всех красот милее ХЛЕБ –

Его лишь  жду, и чту, и чаю.

В мечтах – не мать и не жена,

Не образ друга,  не злодея.

Течет голодная слюна,

Моим вниманием владея.

И нет ни радости, ни мук,

Ни сил душевных, ни  желаний –

Желудок, как большой паук,

Избавил сердце  от страданий.

Он закатал его в комок

И высосал и до растления

Довел и вот  теперь на мозг

Распространяет вожделенья.

Остатки разума тая,

Лежу поруганный, бесправный,

Поверженный в борьбе неравной…

О Боже! Неужели это я?!

***

Жизнь разбита. Раны застарели.

Затянулись тусклой синевой.

Только вздрогну от весенней трели

И опять лежу как неживой.

Только все еще надеюсь (где я

Наслыхался всякой ерунды?)

Повстречать такого чародея,

Что мне даст испить живой воды.

Вспыхнут  щеки молодо и гневно,

Позабудет сердце про тюрьму,

 И очнется спящая царевна,

Запоет в высоком терему.

Запоет так нежно и так внятно,

Как в давно забытые года.

Заиграют солнечные пятна,

Зажурчит подснежная вода!

Вырастут невиданные крылья,

И тогда взлечу я  наяву.

И открою всем, что прежде скрыл я.

Я себя ПОЭТОМ назову!

….Как вы расставляете моменты

Грез от пробужденья до гудка!

Но за дело. Ждут  нас инструменты

Творчества - лопата и кирка.

         Поразительно то, что даже в невыносимых житейских  условиях тюрьмы и лагеря, будучи больным человеком, безо всякой надежды на освобождение и издание своих стихов, Гюнтер работал над своим  мастерством. Он экспериментирует над формой стиха и использует  такие  сложные формы как сонет, терцина, рондо, «мерцающую строку», ориентируясь на образцы поэзии «серебряного века», которые он хранил в своей памяти. Зафар Байкулов с выражением  прочитал изумительные  стихи Г. Тюрка из интернета, автор этой статьи продекламировала  малоизвестное стихотворение из нового (переизданного) сборника Гюнтера Тюрка:

***

Мои одинокие боли

В безмолвных стенах затая,

Подруга ты мне поневоле,

Тюремная клетка моя.

С подъёма ещё до рассвета

И до окончания дня,

Как юная Муза поэта,

Ты не отпускаешь меня.

Ты слышишь мольбы и проклятья,

Но грубостью не смущена,

Лишь крепче сжимаешь объятья,

Прощая мне всё, как жена.

А ночью, когда в исступленье

Рыдаю, не выдержав, я.

Как нянечка - выздоровленья,

Ты ждёшь моего забытья.

С мечтами, как стая снежинок,

С тоскою, как злая змея,

Твой раб я, твой ревностный инок,

Тюремная келья моя!

Но изредка в сумрачной тени

Твоей, словно осенью клён,

Восторгом немым озарений

Бываю я преображён:

Со всем примирён и утешен,

Свободен от мук и утрат,

Как солнечный зайчик, безгрешен,

Как вольная ласточка, рад.

1940

Везде и всегда Гюнтер Тюрк писал стихи, на чём придётся. Их запоминают сокамерники, хранят брат и сестра, друзья. В печать не попадает ни строки. Хранителем основной части архива станет Елена Тюрк-Эйгес, его сестра. Письма Тюрка другу М.И. Горбунову-Посадову позднее будут переданы в архив музея Л.Н. Толстого в Москве. Стихи собирали со всех концов страны.

Автору этих строк по просьбе Ю.В. Лихачёвой из Новосибирска  пришлось в 90-ые годы  навестить близких  родственников Тюрка, проживавших на Чиланзаре в Ташкенте с просьбой поделиться сохранившимися крохами из эпистолярного архива Гюнтера Тюрка для готовящегося в Новосибирске издания.  Только теперь я узнала, что это была квартира  Елены Алексеевой-Тюрк и что мне пришлось беседовать лично с её мамой Татьяной Фёдоровной. Елена была в это время на работе. По воле судьбы, мне посчастливилось быть в Новосибирске на  презентации двух книг Г. Тюрка с интервалом в 15 лет.

Рассказ Елены  Густавовны взволновал до слёз всех присутствовавших в музее-квартире С. Юдакова,  пробудил в них художников в пастернаковском понимании: «Художник! Ты вечности заложник у времени в плену!..».  «Данковцы»  Армануш Маркарян, Людмила Байбекова, Галина Григоренко, Евгения Абалян, Леонид Сааков, автор этих строк подарили гостье свои стихи о весне, о любви, о своём понимании жизни и смерти и почтили минутой молчания тех, о ком Б. Пастернак честно и смело сказал: «Судьба моя! Ты стала усыпальницей замученных живыми». Присутствовавший на творческой встрече поэт и музыкант Сунатилла Сулейманов в память о жертвах сталинской репрессии сыграл на национальном инструменте рубабе  полонез  Огинского («Прощание с родиной») и продекламировал  стихотворение   Хамида Алимджана  «Когда цветёт урюк» (1937). Песня на эти стихи «Урик гуллаганда»  открывала в этом году 21 марта концерт в честь весеннего праздника Навруз в Ташкентском государственном театре музыкальной комедии (оперетты)  и  на слуху у каждого  нашего земляка. Там  есть такие заветные слова:

«Что ни год – приходит в цветах,

Обольстит и уходит весна.

Что с бесстыдницей делать? Ах,

Ведь опять обманет она!

Но забыв обиды свои,

На весенний глядя расцвет,

Я твержу: «О, пора любви,

Будет счастье мне или нет?»

 Я по зову сердца подарила Елене Алексеевой-Тюрк свою книгу «Есть лишь путь…»  (Т., 2012), в которой  рассказываю о культурных связях и творческих встречах в новосибирском Академгородке с сибирскими литераторами – поэтом Петром  Корытко, писателем Геннадием  Прашкевичем,  с  культурологами Аллой Побединой  и  Ю.В. Лихачёвой, воскресившей историческую память о Гюнтере Тюрке. Да, мир тесен и одновременно безграничен. Не случайно мне запомнился плакат-растяжка в центре заснеженной сибирской столицы со знаменательной надписью: «Да здравствует то, благодаря чему, несмотря ни на что…».

          Если бы Гюнтер Тюрк мог  сейчас, на заре 21 века, услышать свои произведения в трепетной декламации  Юлии Лихачёвой и Елены  Алексеевой-Тюрк,  первую песню   на свои стихи «И снег белей, и  зори ярче» в исполнении  автора и композитора Майи Африкян,  он бы с гордостью произнёс собственные  слова, выточенные на мемориальной доске (скульптор В. Усов из Новосибирска),  украсившей стену городской библиотеки Бийска: «Видит Бог, что жить иначе я не мог…».

«Поэты – все единой крови» (С. Есенин)  -  их узнают не по происхождению, не по национальной и этнической принадлежности. Наш храм, наш  дом построен  на более общем основании  - разумном обустройстве мира и совместной жизни на основе «культурных универсалий», обобщённых гуманитарных ценностей и нашей способности облагораживать собственное существование по некоему идеальному образцу.

 Прощаясь с  собратьями  по литературному  цеху из ЛТО «Данко», договорились встретиться 14 апреля 2015 г. и отметить День рожденья Сулеймана Юдакова (1916- 1990) в Доме композиторов Уз  концертом, в котором бы  стихотворные посвящения ташкентских поэтов отечественному Мэтру  перемежались шедеврами классика узбекской музыки, будящих творческую мысль. Только  единение искусством на духовной основе может по-настоящему сблизить людей. Эти культурные связи без границ намного крепче, устойчивей родовых, национальных, этнических. Поэтому всякий раз, прощаясь, мы говорим друг другу, где бы мы ни были: «До встречи, несмотря…». 

Гуарик Багдасарова