Из поэтического цикла: «Весенние трели»

1.     ***

И я причастна пробужденью

Травы, раскалыванью льдов,

Томленью почек и освобожденью

От долгих снов, стекающих снегов.

И шорохи корней из подземелья,

И голоса заоблачных высот

Слились в оркестр вдохновенья:

«Играй, играй же в голос, оркестрант!»

2. ***

Бродить без дела и без цели,

И без желанья отдохнуть.

Придти домой - открыть все двери

И окна настежь распахнуть.

Пьянеть от музыки Шопена,

От свежести дождя рыдать

И нежность в сложенных ладонях

Тебе до капельки отдать.

3. ***

Ливень-ливень  большой!

Задыхаясь, внемлю.

Как он жадной струёй

Пробивает землю.

Звоны тысячи струн

Низвергает  в лужицу

И гремит, задыхаясь,

Дьявольской музыкой.

"Кап!" - и выбила капля

Первый листочек,

Очень гордый и дерзкий.

Хоть сам с ноготочек.

"Дзинь!" и в небе разлился

Крик журавлиный.

Это солнце сверкнуло

И лижет пылинки.

4. ***

Весной каждый миг наполняется

смыслом глубинным, звучанием струнным.

Мечты, покинувшие меня в сутолоке дней,

расцвели первоцветом в вечерних сумерках.

Исповедальны книжные, нотные знаки.

Глиняные цветы в руках оживают, как люди,

Богом созданные. Что бы значило это?..

Возрождение жизни!…

5. Левитация

Ташкент в подвенечном весеннем цвету.

Ранним утром на чистый нежный цвет

Безжалостно падает мокрый белый снег:

Капризы царицы, девы-красы Несмеяны.

Зябкая ночь подарила яркие сны:

Мы летним днём шли к морю одни.

Держались за руки, говорили беспечно.

Для нас распахнулась бездонная вечность.

Мы грезим в мечтах, проживаем их в снах.

Днём растерянно прячем в дальних углах.

Нам помогают выжить в житейских тисках

Полёты во сне и наяву и социальных сетях.

6. ***

А я, быть может, первый снег?

Ты – дождь последний, поздний.

Я из того дождя произошла,

Чтобы растаять и уйти в тебя.

То дождь, то снег перемежают воздух

И танец вьют двух душ – слепой и розный.

А завтра  ранний луч смахнёт с лица земли

Следы родства, случайного соитья.

В обличье новом явится весна

Без памяти о прародителях.

7.  Воспоминание, навеянное букетом сирени

Букет сиреневый в хрустальной вазе -

Земное воплощенье Красоты,

Воспоминанье о дворе цветущем

И маме молодой, срезающей цветы

Под этими сиреневыми кущами

И в дом вносящей аромат мечты,

Не розовой, - сиреневой и звучной! -

О том, что вместе всюду будем мы

Так счастливы, и молоды, и нежны,

Как двор в сиреневом дыму

И капли дождевые у подножия

Калитки, приоткрытой в мир,

Неведомый дотоле и влекущий.

Ташкент, 1990

8. Посвящение сыну

Я живу на Весеннем проезде,

где я помню себя юнцом.

Скоро талый поток надежды

свяжет всех с Жемчужным кольцом.

Не спасут ни кроссовки, ни кеды

от журчащих ручьёв, полыньи.

И, задрав штаны до коленей,

вброд навстречу ветрам пойду.

Дятел радостно щёлкнет из чащи,

загалдят безумцы скворцы.

Дикий голубь перья подчистит,

заворкует песню весны.

Мне захочется вновь, как в детстве,

загулять, заблудиться в лесу

И вернуться домой под вечер

с птицей счастья в руках на юру.

9. Художнику

Между тобой и одиночеством

Я выбираю одиночество.

Прошу меня не беспокоить

И языком лукавым не трезвонить.

Но помню я картину вещую,

Назначенную всем векам,

Где  «Сотворение Адама»:

Там руки тянутся к рукам.

И в нас всё это повторяется,

Как с кем-то много лет назад.

Друг другу руки простираем,

И пальцев кончики кричат.

Но вытянутые над бездною,

Где та же глушь и  немота,

Не смогут руки наши бедные

Соединиться никогда.

Прощай, прощай же навсегда,

Палитра грешная моя!

Грядёт-гудит священная весна:

Апрель венчает нимбом дерева.

10. ***

Акация пахнет чудом.

Осыпается белый цвет.

Покатилось солнце по лужам

И меня поманило вслед.

И противиться мне не нужно.

Всё равно ведь не устоять.

Босиком по росистой улице

Я бегу его догонять.

 

11.  Моим друзьям

Догорят наши письма,

И будет заветный апрель.

Отшумят перемены

И всех нас минуют печали.

Горьковатый покой

Разольют по сердцам

Свет над садом расцветшим

И букет гиацинтов в бокале.

Мы залечим обиды,

забудем, как прячут глаза.

Соберёмся все вместе

и сдвинем весёлые вина.

И с улыбкою вспомним,

как мы в суете позабыли,

Что живём друг для друга

и счастье наше - в друзьях.

12. Вопреки зиме

Я вся сиянье дня, похмелье лета.

Оно меня от утра отделило

И вечера, замедлившего ход.

Какой сегодня ясный небосвод!

В двухвременье живу отныне.

Реальность грёзы подавляет,

То уступает им, сливаясь с ними

И заполняет мир дыханием весны.

Мечтами дурью голову кружу.

Лазурным небом стойко дорожу.

В распаде зимнем тихо лета жду

И в предвкушении весной дышу.

13. ***

Апрель. Жара - как в летний день.

И на асфальт ложится косо тень

Людей, спешащих по своим орбитам.

Несу домой букет тюльпанов яркий.

Пылает он, как факел олимпийский, -

Привет с Чимганских гор альпийский.

14. Певчий дрозд

                            А. Евсееву

В Ташкенте трещит и ломается лёд.

Весь город осколками льда застеклён.

И дрозд на весеннем кларнете поёт.

За  окнами стелется благостный звон.

        

Апрель снова дарит дыханье весны,

Подснежники, ландыши, дивные сны.

Но жизни не знаем в житейской глуши,

Пока Певчий дрозд не протрубит стихи.

Поэт созидает, ваяет кровью слова.

Они закованы умело в слитки янтаря.

Им ведомы тайны огня, тепло очага.

В них вкраплены слёзы и светит заря.

Он людям напомнит, что вечна Любовь,

Что сердце сгорает и искрится вновь.

Поёт о ранней весне неприкаянный гость,

и ведает Поэт, зачем послал его Господь.

15. ***

Лил дождь весенний  проливной,

Тебя мне, милый,  не хватало.

Хотелось быть вдвоём с тобой.

Для счастья надо очень мало.

Жизнь, как песочные часы,

Проходит мерно звездопадом.

Любуюсь на неё в тиши.

Что нам  ещё от жизни надо?

Но с глаз спадёт ночная тень.

Меня притянешь молча взглядом.

И дольше века длится день,

Когда мы вместе с тобой  рядом.

16. Весенняя капель

К полуночи на улице всё тише.

Весенняя капель стучит по крыше.

Твой голос в хоре едва я слышу,

Но от любви мне сносит крышу.

Чтобы узнать поближе мне тебя,

Зовёшь меня  ты в дальние края.

Куда меня Господь не призывал,

Где нас с тобой никто бы не достал.

Нам станет раем край обетованный,

В миражном забытьи там будем жить.

В безвременье погрузимся в нирвану:

Степи покой и неба синь – иную жизнь.

 Гуарик Багдасарова

 На фото: Автор стихов  вместе с ЛТО "Данко" в музее С. Юдакова 9 03 15 празднуют  начало весны; Виды из моего окна в Ташкенте (10 03 15) и пр.

«Ахматовой распахнутые двери…»: день памяти Анны Ахматовой и её великих современников в РЦНК Уз

«И все пошли за мной, читатели мои,

Я вас с собой взяла в тот путь неповторимый…»

А. Ахматова, 1958

       Есть мистическая символика чисел. Именно к языку цифр прибегаем мы, когда хотим в скрупулёзно выверенном виде представить явление, или даже судьбу человека. Оказывается, всё можно сосчитать, предвидеть: рождение человека, биоритмы его жизни, создание семьи, удачные и неудачные дни в карьере, общении с людьми. Наконец, просчитать свою судьбу. Древняя наука - нумерология – тесно связана с космической биоритмологией, арифмомантией, мнемоникой…  Никто не станет возражать, что именно в этой науке, оперирующей строгими числами, ещё существует немало тайн и загадок.

         День 5 марта вошёл в историю как день памяти трёх великих современников: Анны Ахматовой (1966),  Сергея Прокофьева (1953) и Иосифа Сталина (1953). Смерть С. Прокофьева в Москве никто, кроме самых близких родных,  не заметил. Он был скромно предан земле на Новодевичьем кладбище. В это время в мавзолее возле  Кремля  рядом с  вождём революции – В.И. Лениным -  торжественно возложили  «отца всех народов» Иосифа Сталина.  В 1958 г. А. Ахматова писала: «Непогребённых всех – я хоронила их, / Я всех оплакала, а кто меня оплачет?»

         В прощёное воскресенье, 5 марта 2006 г.  общественный директор клуба-музея «Мангалочий дворик» А. В. Маркевич оплакала всех и поставила свечку в церкви за трёх упокоенных рабов божиих и посвятила им всепрощающее поминальное стихотворение. Этим посланием от Маркевич 05 03 15 открылся литературно-музыкальный  вечер памяти  А. Ахматовой в РЦНК Уз. В  этом коротком стихотворении, как поминальной молитве,  были  такие  заключительные слова, от которых у меня при чтении этого  произведения мурашки побежали по коже: «В 2006-м, в день пятый грянул гром./ Я у икон свечу зажгла с мольбой их рассудить: / Кто виноват, кто жертвовал собой? /Ведь каждый, память  разную оставив в нас, / о милости просил в предсмертный час».

         А.В.  Маркевич предложила всем собравшимся почтить память минутой молчания «трёх властителей умов, несовместимо-значимых столпов, чьи имена знаменьем мира стали» и  были так или иначе тесно связаны между собой  стремительным «бегом времени» не разгаданного  до конца нашим  сознанием прошлого столетия.

         Особый лирико-философский  настрой атмосфере вечера придали профессор ГК Уз. Ирина  Галущенко исполнением двух пьес для фортепиано  –  С. Прокофьева и Ф. Шопена, а также  певица Наталья Александрова, блестяще исполнившая романсы  композитора Геннадия Арефьева на стихи А. Ахматовой под гитарный  аккомпанемент автора.

         Филолог Вадим Фомичёв декламировал отрывки из  самого трагического произведения  А. Ахматовой – её  гениального «Реквиема» (1935-40 гг). «Вместо предисловия»  к этой поэме она написала во времена хрущёвской оттепели,  только первого  апреля 1957 г. в Ленинграде. В нём она рассказывает о том, как в страшные годы «ежовщины» она провела семнадцать месяцев в тюремных очередях и на вопрос неизвестной женщины: «А это вы можете описать?» ответила:  «Могу». Автор этой поэмы, вопреки всем огульным обвинениям идеологических «конвоиров» в лице А. Жданова, пытавшихся отделить Поэта от всенародной жизни, сказала позднее  в 1961 г. о себе: «Я была тогда с моим народом, там, где мой народ, к несчастью, был». Эти слова послужили эпиграфом к «Реквиему».

            Доктор филологических наук, профессор Национального университета Узбекистана имени Мирзо Улугбека Александра Николаевна Давшан пришла не одна. Она привела с собой магистров 1 курса НУУз, которые с интересом слушали всех выступавших и в конце вечера преподнесли большой букет цветов А.В.  Маркевич. А.Н. Давшан поделилась с любителями русской поэзии «серебряного века» своими исследовательскими находками о «подтекстах» ахматовских стихов, более полусотни написанных за всю её жизнь именно в марте, на её взгляд, особом плодотворном времени  в её  творчестве.

              А.А. Ахматова в письме к Э.Г. Бабаеву с дачи в Комарово в  1960 г. благодарила его за то, что он смог в её стихах узнать главное – «подтекст»: «Чем его больше и чем он глубже, тем они лучше и ближе к людям. Как было бы чудесно, если бы меня кто-нибудь расколдовал и я могла бы написать Вам письмо», - завершает своё  короткое эпистолярное признание[1]  Анна Андреевна юному другу по южной эвакуации в Ташкенте  и позднее известному поэту и детскому писателю,  профессору МГУ.

         В своём докладе А.Н. Давшан сделала вывод, что в поэзии А. Ахматовой  остаётся ещё много неразгаданного для новых исследователей хотя бы на примере  «Поэмы без героя», которую она писала  в Ташкенте и потом в России более двадцати лет и получила много негативных откликов на неё. Однако Ахматова, прямая преемница Пушкина и Блока,  была убеждена, что «сегодня озаряет трагедийным, но и очищающим – искупающим через страдания – огнём наше вчера и позавчера»:

«…А там, между строк,

Минуя ахи и охи,

Тебе улыбнётся презрительно Блок -

Трагический тенор эпохи».

В письме к И. Бродскому (12 07 1965)  на закате жизни  она  подчёркивала: «И в силе остаются ваши прошлогодние слова: «Главное – это величие замысла»[2]. На вопрос, кто же герой «Поэмы без героя», Ахматова многозначительно  отвечала: «Поэзия».

Было ещё много выступавших: Николай Ильин, Олег Бордовский, Сергей Слонов, Алексей Гвардин, Виктория Осадченко и другие. Раиса Крапаней познакомила  участников и гостей  памятного вечера  с изобразительным материалом. Нам известно из писем А. Ахматовой, что больше всего из художников она любила испанцев, в частности, Эль-Греко. Своими портретами была недовольна, кроме  рисунков А.Тышлера. Поклонники творчества Анны Ахматовой благоговейно сверяют её литературный,  первоначально изящный  и потом повелительный  державный облик, в котором таится женская и материнская боль, с  ранними портретными набросками 1911 г. в стиле модерн  Амедео Модильяни;   более поздними:   гуашным  портретом Ю. Анненского,  живописным портретом работы Н. Альтмана,  графическими рисунками  Е. Данько,  К. Петрова-Водкина. Некоторыми репродукциями  этих работ можно любоваться в  открытой экспозиции клуба-музея «Мангалочий дворик Анны Ахматовой».

На вечере присутствовали  И.Г. Коваль-Файнберг, представители дипломатических кругов, журналисты, а также молодые  филологи, студенты и магистры НУУз, занявшие ярусные места и  даже ступени лестницы. Сегодня молодёжь с растущим добрым пристрастием, с душевным интересом обращается к русской культуре, к нынешнему опыту меняющейся духовной жизни и к русской речи.  А. Ахматова, пророчица вечной жизни родного языка, будучи в Ташкенте с 9 ноября 1941 по 15 мая 1944 гг., выступила в его защиту  от фашистского варварства и бесчеловечия  в своём стихотворении «Мужество» (1942): «И мы сохраним тебя, русская речь,/ Великое русское слово./ Свободным и чистым тебя пронесём, / и внукам дадим, и от плена спасём/ Навеки!»

         Это и есть творческая победа Ахматовой, достойный финал её нравственных и художественных  исканий и призывов. «Вещные знаки» этого признания А.А. Ахматова узнала в конце своей жизни во всемирном  внимании к ней – Оксворде, на Сицилии, в Париже, у себя на родине в России и у нас в Узбекистане. Историческая справедливость, в конечном счёте,  всегда торжествует.  

Программу вечера памяти дополнила презентация четвёртого выпуска Ташкентского ахматовского  альманаха «Мангалочий дворик», вышедшего в этом году. В нём современные ташкентские поэты, писатели, литературоведы  и просто любители русской словесности, старые и новые друзья –активисты клуба-музея при РЦНК Уз признаются в стихах, прозе и научной публицистике в своей любви к великому Поэту  «серебряного века» Анне Ахматовой, ни разу не поколебавшейся в своей вере в русское искусство и русскую речь.

Гуарик Багдасарова

---

[1] Ахматова А. СС в 2-х томах, т.2, - М.,: «Правда», 1990. С.230

[2] Там же. С. 255

Творческая встреча с Виктором Игнатиковым: "Когда в душе звучит мажорная струна"

В  Национальной библиотеке имени А. Навои  в день, когда весь мир отмечал День писателя (3 марта 2015 г.),   состоялась творческая встреча с  талантливым, так называемым «поэтом внутреннего пользования»  Виктором Игнатиковым. В масштабе  республики его мало кто  знает, а в Ташкенте он известен как  дважды лауреат: смотра молодых талантов республики (1965) и международного фестиваля авторской песни и поэзии «Осенний аккорд – 2013» в номинации «поэзия».

Виктор  Николаевич родился в Ташкенте в  конце первой половины прошлого века (1948).  Окончил  институт по гражданскому и промышленному строительству. Работал на освоении Каршинской, Голодной и Джизакской степей, на стройках Ташкента, Республики и сопредельных стран в качестве главного инженера проекта. Стихи пишет с детства.  Публикуется на сайте «Стихи.ру».  Его поэтический дебют успешно состоялся в  коллективном альманахе «Созвучие» ЛТО «Данко» (Т., 2014).

Он завсегдатай Ташкентского клуба авторской песни и поэзии «Арча» и частый гость  ЛТО «Данко», где радует любителей литературы и музыки новыми стихами, в которых непременно звучит  мажорная струна. В этом его природном оптимизме, лёгкости на подъём и коммуникабельности секрет не только его личного обаяния, но и творческого дара, которое он сумел не только  сохранить, но даже приумножить за последние годы.

Этот дух мальчишеской весёлости, несерьёзности, романтики присутствует как в его стихах, так и в прозе. Неслучайно его стихи вдохновили друзей из клуба «Арча»  Геннадия Арефьева, Гульнару Крым, Данию Рысаеву написать  прекрасные песни на его стихи. Они прозвучали на творческом вечере Виктора Игнатикова в Национальной библиотеке Навои. Вот одна из них, вошедшая в новый альбом Геннадия Арефьева:

Когда  в душе звучит мажорная струна,

Когда в груди столкнулись грозы всех стихий,

Когда в тебе бушуют осень и весна,

Нельзя молчать и не дарить свои стихи.

Когда Любовь зовёт в свою Страну Чудес,

И мысли вовсе не хотят стоять в строю,

И Откровение спускается с Небес,

Я эти строки сокровенные пою!

Не музыкант я и не очень-то поэт,

Но если Космос предлагает мне союз,

Готов впустить в себя я целый белый свет,

Во мне собрались и поют все девять Муз.

Я поднимаюсь в поднебесные края,

И растворяюсь в необычных временах,

И к облакам плывёт гармония моя,

 Когда в душе звучит мажорная струна...

Ташкент, 26.03.2013

       Человеческое сообщество всегда волновало, какие советы молодым писателям давал Антон Чехов, в каком режиме работал Клайв Стейплз Льюис, что вдохновляло писателей сто лет назад и что питает современных авторов?  Классик  XX столетия Габриэль Гарсиа Маркес, автор популярных романов "Сто лет одиночества", "Осень патриарха", "Любовь во время холеры" писал в своих дневниках: "Писательство — это ослиный труд. У меня такое впечатление, что по мере того, как идет время, мне становится все труднее писать. Было время, когда я подумал: это из-за того, что иссякает способность выражения, но теперь полагаю, что дело обстоит как раз наоборот. Я думаю, дело в том, что возрастает чувство ответственности. Возникает ощущение, с каждым разом все более сильное, что каждое слово, которое ты пишешь, может встретить еще более широкий отклик, может воздействовать на еще большее число людей...

Мне, по крайней мере, внушает ужас мысль о том, что надо сесть за пишущую машинку. Я поглядываю на нее, кружу вокруг, говорю по телефону, хватаюсь за газету — тяну время, чтобы не остаться с машинкой один на один, но в конце концов,  это случается. Между пишущей машинкой и собой человек воздвигает поистине бесконечное множество препятствий.

Сначала, и довольно долго, я мог писать лишь в комнате, которую называл "горячей", всегда при одной и той же температуре. Дело в том, что начал я писать в тропиках, у Карибского моря, при температуре в тридцать градусов. Когда я приезжаю в страны, где чередуются времена года, я поддерживаю в комнате на протяжении всего года эту температуру... Кроме того, должна быть белая бумага почтового формата... Должна быть электрическая пишущая машинка с черной лентой. Исправления должны делаться только черными чернилами. Вот целый набор маленьких причуд, которые, конечно же, относятся к разряду препятствий, возводимых перед самим собой".

На просьбу к  Виктору  Игнатикову собравшихся  и заполнивших  читальный зал  Национальной библиотеки  любителей поэзии подробней рассказать  о себе и своём хобби, герой  творческого вечера охотно поделился  со слушателями своим свеженьким эссе «Шестьдесят семь». Это была не просто «исповедь хулигана»  –  это был откровенный разговор по душам, полный искренности, самоиронии и доброго чувства к  творческим людям, весело и креативно перешагнувшим рубеж зрелости, судите сами:

            «Шестьдесят семь – это хорошо или плохо?
            Шестьдесят семь – это двадцатое простое число. А двадцать – это число круглое. Не юбилейное, конечно, но всё равно, значимое. 
            Не сказать, чтобы я был таким уж не целованным мальчиком, когда мне было двадцать, но огонь, воду, медные трубы и твердокаменный характер любимой тёщи ещё не прошёл. Когда мне было двадцать, я был изрядным шалопаем с гонором не по достижениям, цветником любимых девиц, вечными долгами и четырьмя хвостами за второй курс стройфака. Но это совсем другая история. 
            Шестьдесят семь – это двадцатое простое число. Ни с кем, кроме себя и какой-то непонятной, зачуханной, утконосой единицы,  не желающее делиться. В отличие от меня, готового без всякой жалости отдать последнее, лишь бы не слышать нытья менее удачливого товарища. Видимо, потому и сам я, переваливший в последнюю четверть (я надеюсь!) своей тормощной жизни, не нажил ничего существенного, кроме трёх инфарктов, инсульта и больных ног.
            Шестьдесят семь – это двадцатое простое число. Только, какое же оно простое?! Если вычислить его числовой корень, то есть к шестёрке прибавить семёрку, получится чёртова дюжина, тринадцать. Во мне тоже есть что-то от чёрта, и потому тринадцать для меня число счастливое. В тринадцать лет я первый раз серьёзно влюбился, настолько серьёзно, что не спал ночами, писал сумасшедшие стихи, которые тщательно прятал от всех, и, главным образом, от своей пассии. В тринадцать лет я поднялся на первую свою вершину – двухтысячник Каржантау в окрестностях Ташкента.  За жизнь я побывал в тринадцати (тьфу, тьфу, тьфу!) серьёзных авариях, и из всех тринадцати вышел без единой царапины. И наконец, моей половиной стала тринадцатая моя невеста. Видимо, первые двенадцать за период нашего общения успевали убедиться, насколько я несерьёзный, ветреный парень, и от греха подальше находили другого.  
            Если производное от шестидесяти семи – тринадцать – снова разложить на цифры и сложить, то получится четыре, число само по себе замечательное. Прежде всего, тем, что это первый квадрат целого числа после единицы. И единственный среди чисел равный результат от сложения и умножения двух одинаковых своих множителей.
            А если от тринадцати отнять четыре, то получится девять. Именно столько муз даже не приходят ко мне, а живут во мне. 
            Клио не даёт мне забыть, что в жизни случалось со мной или около меня, а Каллиопа помогает должным образом преподнести это восторженным читательницам.
            Терпсихора учит считать до трёх и кружить своих пассий в напевном вальсе, а Евтерпа наполняет этот вальс изумительными звуками арфы и горловым контральто.
            Полигимния подсказывает, как кружить головы экзальтированным дамам сладкими речами, а Эрато нашёптывает, как превратить эти речи в не менее сладкие стихи.
            Мельпомена  наглядно показывает ожидающиеся жизненные невзгоды, а Талия позволяет превратить эти невзгоды в фарс и выйти сухим из самой мокрой ситуации.
            А Урания напоминает, что я правнук Платона, да-да, Платона Ивановича. И даёт возможность смотреть на жизнь через призму накопленных знаний.
            И только сверхсовременная десятая муза – муза кино, у которой и имени пока нету, не нашла местечка в моём сердце. Ну, не терплю я тысячесерийную халтуру, в которой можно спокойно пропустить сотню серий и ничего при этом не потерять.
            Шестьдесят семь – это двадцатое простое число. Очень для меня значимое число. Хотя бы, потому что второго такого двадцатого простого числа в ряду чисел нет. И ещё потому, что мне сегодня шестьдесят семь. И я надеюсь, что впереди ещё хотя бы четверть жизни.
      Ташкент,  19.02 – 01.03.2015

Особенно тепло публика восприняла два биографических  стихотворения В. Игнатикова: «Тридцать восьмая параллель» и "Эдельвейсы». Цитирование первого  стихотворения заняло бы слишком много места в статье, а вот другое можно предложить на суд читателей. Наверняка это произведение  никого не оставит равнодушным и многих вдохновит написать музыку к этим певучим и свежим стихам, как  прозрачный  ароматный воздух на альпийских лугах:

 Тропка, тропка, в поднебесье вейся!

Друг-товарищ, не сочти за труд!

Видишь, словно звёзды, эдельвейсы

Под вершиной солнечной цветут?

Путь до них не очень-то и гладкий –

Кручи, скалы – жизнь не дорога!

Ты с утра оставь рюкзак в палатке

И шагай в альпийские луга.

Пусть вскипает кровь адреналином.

Пусть пугает грозных туч парад –

Будет для тебя твоя вершина

Лучшею из мыслимых наград!

Там, вверху, всегда сияет солнце,

Там, вершиной горной красоты,

Из под ног бегут до горизонта

Голубые горные хребты.

Там полёт души и ветра пенье,

И цветы, что лучше в мире нет!

Поклонись их пряному цветенью,

От меня им передай привет!

Я и сам бы вылез из берлоги

Да махнул бы к белым облакам…

Жалко только, не пускают ноги,

Жалко, не подъёмный я пока.

Я опять застрял на перепутье

Непонятных, не моих дорог.

Оплели, связали злые путы,

И не выпускают за порог.

Жизнь-судьба – пустые разговоры –

Не спеши и громко не дыши...

Мне бы снова в голубые горы,

Подышать романтикой вершин...

Ташкент, 12.02.2013  

Наша жизнь наполнена новыми открытиями, встречами и общением со старыми друзьями. Нас вдохновляет и спасает от  душевной хандры в текучке житейских проблем хорошая книга или музыка, новый спектакль и подобные творческие встречи с интересными людьми. В ответ  благодарные  слушатели отвечали   героям незабываемой творческой встречи кратким пожатием руки, букетиком весенних нарциссов. Руководство Национальной библиотеки имени А. Навои преподнесло  выступавшим  скромные подарки, а  Дания Рысаева от имени  благодарных поклонников торжественно прочитала   свои акростихи Виктору Игнатикову и Геннадию Арефьеву. Один из них завершался  призывными словами: «Вот вам пример – надо строить, надо творить и мечтать!»  Почему бы и нет, когда такие люди у нас в Ташкенте есть!

Гуарик  Багдасарова