Предзимний снег

 

             Правда простых человеческих историй

              сильнее любых, самых умных теорий.

             И по сути, всегда, во все времена

             есть только он и она.

                                                               Бах Ахмедов

 

Утром, когда я смотрю на себя в зеркало, из глубины стекла на меня взирает строго взрослеющее детство. Странно, неужели все женщины, глядя на своё отражение, не замечают едва уловимые признаки неотвратимого старения? Они ищут и находят в зеркальной яви начало начал себя — лик детства. На них молча глядят пятнадцати-шестнадцатилетние девчонки, в которых только-только пробуждается будущая женщина. Я узнаю ещё девственный овал лица, вопрошающий распахнутый взгляд и разбросанные вперемешку завитушки чёрных волос, беспорядочно свисающих на лоб и плечи. Их можно отбросить лёгким взмахом головы, но я этого не делаю. Непослушные, они всё равно снова разлетятся, как им вздумается, наперекор возрасту и в тайном согласии с затянувшимся в душе детством.

Душа тоскует по детству. По ночам это она навораживает безмятежные сны с запахом новогодней ёлки, когда на улице ещё осень, или хрупкой белизной полевых ромашек, когда бушует снежный февраль. Их дарит мне человек из сна, с неузнанными лицом и судьбой. А утром я долго гляжу в порхающий снег за окном, как будто чудо должно свершиться теперь, а не потом, когда я уже и не вспомню человека из сна.

Вот и сегодня мне снилось детство. Хотя этого не могло быть в детстве. Во сне я взрослая, как в жизни: мне все двадцать восемь. Сбегаю по лестнице к почтовому ящику в предчувствии письма. Наяву я это делаю раз десять на дню. Но предчувствие так часто обманывает нас. В снах эта подсознательная жизнь обретает конечный смысл. Мне везёт. Извлекаю из почтового ящика большой конверт от друга, бывшего однокашника Женьки Калинина. Какая радость! Радостно визжу, взбегая по лестничной площадке, минуя пролеты этажей, всё выше и выше. Вскрываю на ходу конверт и ловлю на лету белую бумажную гирлянду — украшение для ёлки. А ёлка там наверху, и я предвкушаю, как в следующую минуту обвешу её жемчужной цепочкой из бумажных раковин. Но в тот же миг вскакиваю в испуге, потому что стрелка будильника показывает восемь утра. Значит, проспала, но ещё не всё потеряно: можно быстро одеть ребёнка, если он, не капризничая, помогает закутаться в тёплую, не по росту длинную, на вырост, меховую шубку, и нахлобучить на его уши норковую ушанку, и обмотать шею, рот и нос шерстяным шарфом. Сперва я отведу его в детский сад, потом побегу по своим делам: выполнять оперативно задания редакции. Мне ни разу не приходилось подниматься после восьми часов утра, даже если накануне я подолгу засиживалась за очередным радио-  или газетным репортажем. В последний миг безошибочно срабатывал рефлекс своевременного подъёма.

Вечером мы с малолетним сынишкой шли на каток. Он с завидным упорством занимался фигурным катанием. Одновременно мы осваивали лепку и рисование в Детском доме культуры «Калейдоскоп» в новосибирском Академгородке, а по воскресным дням всем семейством покоряли короткие пяти- десятикилометровые лыжные маршруты в окрестном лесу. Счастливое было время, полное испытаний на силу воли и маленьких побед над собой! Так что домой и на этот раз мы вернулись достаточно поздно, усталые и довольные жизнью в маленьком сибирском научном городке, где почти все знали друг друга и радовались случайной встрече на улице, как родные люди.

Между тем сон не выходил из головы. И чем чаще я возвращалась к нему, тем острее ощущала его реальность. Эта новая действительность надвигалась на будничный свет и оттесняла его, обволакивая меня сумерками сна. В этом сне было какое-то мучительное прозрение для меня. Оно томило: нечто не хотело открываться преждевременно. И вот настал час прозрения.

…Начало второго. Праздную как новогоднюю ночь. Правда, в одиночестве. На улице подсвечены только оконные пролеты в чужих подъездах. Все спят. Со мной солидарны только деревья да ещё облака. Хрумкаю какое-то восточное рассыпчатое фигурное печенье, и моя бессонница приобретает вкус пиршества. Настроение — как в стихах Ольги Берггольц:

 

Вот видишь, проходит пора звездопада.

И, кажется, время навек разлучаться.

А я лишь теперь понимаю, как надо

Любить, и жалеть, и прощать, и прощаться…

.

Но я-то сама ничегошеньки не понимаю. И звездопад ещё не наступил для меня. Он только будет. Я жду его. И завтрашнего утра жду, чтобы начать его с чуда, которое уже нарождается внутри и становится реальностью в неровных белых стихах:

 

Возвращаюсь непрежнею в снегопад

И общаюсь, как прежде, со всеми не в лад.

Извлекаю из звуков спасительный тон,

И смеюсь, и стенаю ему в унисон.

Облегчённость развязки смакую до света,

До рассветного снега бесснежность терплю,

А поутру ловлю сотворение мига

И на миг обретаю бессрочность любви.

 

Неуловимый и протяжённый миг сотворения любви, иллюзии или реалии родства — не всё ли равно нам, когда мы искренно верим и в нашу влюблённость, и в душевную взаимную отзывчивость взгляда, голоса, жеста?.. Когда перепутываются понятия мгновения и вечности, потому что всё наше существо способно ощущать единственность и жизненность этого нескончаемого мига. Как трудно совладать с ним, как невозможно отречься от него…  Но ещё труднее всю оставшуюся жизнь подвести к значимости одного мгновения… Прозреть и преодолеть ужасающее отсутствие жизни! Теперь я тоскую по ней более чем когда-либо... Есть ли понятие верности в любви? Есть только значение любви и есть смысл живой жизни! Они должны совпадать.

Ночь исходит последней темью. Скоро начнёт светать. Не спится от навязчивых мыслей. А если друг моей студенческой юности не помнит меня? Скажет, прихоть какая-то… Не знаю. До жути хочется, чтобы тебя всё время, даже во сне ночами, кто-то помнил. Отчего это, не знаю. Но без этого чувства одиноко. Почему всё время приходится жить накануне настоящего, самого главного в жизни, накануне себя самой? Почему?

Дома все спали, кроме недремлющих мыслей. Они не знали ограничений во времени и пространстве. Откуда-то из глубины подсознания всходили и выстраивались в единую цепочку образы сна и воспоминаний. Чудом они сцеплялись между собой и уже несли вместе пронзительное ощущение открытой тайны.

Мысленно я преодолевала дали молчания и естественного расстояния с моим другом-однокашником. Я ехала к нему в снежный студёный город. Он встречал меня, потому что все эти годы ждал этой минуты. Я смотрела в его лицо и в нём узнавала детство. Узнав, обрадовалась. Он был всё тот же, потому что не играл в поддавки с жизнью. И прозрение не было сном, — явью.

— Кто мы теперь и были когда-то?

— Мы — заблудившиеся дети и остались ими.

Да, мы были детьми среди взрослых. И поэтому нам странно было выражать свою душевную привязанность словами или как бы нечаянным прикосновением рук. Ничего этого не было. Мы жили по неписаному закону детства. И в полночь, когда студенческий городок на Воробьёвых горах засыпал, мы носились ночь напролёт по безлюдному королевству. Огни мерцали и тонули в глубине Москвы-реки. Деревья, коснувшись неба, терялись верхушками во тьме облаков. А мы, счастливые, раскачивались на зелёных кронах клёнов, ракит, лип. Это были сказочные качели, уходившие корнями в земную плоть, а верхушками – в небесную синь. Земля пахла травой, свежестью близкой Москвы-реки, волновала и убаюкивала.

—Ты помнишь тюльпаны того последнего выпускного лета?

…Ночной дробный ливень. Смотровую площадку на Воробьёвых горах, как в великий потоп, всю затопило водой. В ясную погоду мы всегда любовались отсюда широкой панорамой Москвы. Слева красовался страж древней столицы — Новодевичий монастырь. На правом берегу реки Москвы отсюда был виден Андреевский монастырь, ажурный силуэт телецентра на Шаболовке, а подальше можно было заметить здания «градских» больниц. Вдали же сверкали главы кремлёвских соборов и самая величественная из них — колокольня Ивана Великого. Вся панорама объединялась силуэтами высотных зданий, кольцом окружавших центр столицы и выделявших его среди общей застройки. При взгляде на это величие в камне на ум приходили пушкинские стихи:

 

Москва… как много в этом звуке

Для сердца русского слилось!

Как много в нём отозвалось![1]

 

Но в ту летнюю ночь грозовое небо посылало на землю неутихающие электрические разряды и мистически, ярко и грозно освещало знакомый ландшафт. Мы потеряли головы от громовых раскатов этой дикой суматошной стихии. И только на исходе ночи, опьянённые летним ливнем, счастливые, мы возвращались в общагу с охапкой мокрых тюльпанов.

Это был рассветный час, канун моего дня рождения. В общежитии меня ожидал сюрприз. Народ на «седьмом небе», как мы называли седьмой этаж легендарной «высотки» МГУ, всё ещё бодрствовал. Мои друзья–однокурсники торжественно входили ко мне в «блок»  в зоне «Д» один за другим, и каждый из них держал в руках какой-то сувенир — блокнот, записную книжку, шариковую ручку или миниатюрный предмет от нового полированного, поблёскивавшего густой синевой, как грозовое небо, кофейного сервиза. Эта торжественная, почти античная церемония напрочь упрощалась коллективной декламацией шутливых стихов:

 

Мы сидим-гутарим: «Что тебе подарим?

Знаешь что, Гуарик, знаем, что подарим!

Лёшка — обложку; любой — афоризм;

Все — понемножку, а вместе — сервиз!

Да не будет, Гуарик, горек кофе в нём!

… Ой, как длинно всех слов говорено…

Ваше!.. Пьём!..»

 

Молниеносно мы заварили крепкий кофе и пили его из новых чашечек на перламутровых блюдцах, умещавшихся в одной ладони. Горько-сладостный райский напиток мы «закусывали» поэтическими экспромтами:

 

Люблю грозу. Вначале маюсь предощущеньем, духотой;

Затем — не обойдёт ли?— малость встревожусь и —

Сольюсь с грозой. Сольюсь! Зальюсь её слезами,

Смеюсь — ни капли не боюсь!

Мне буковку с г-розы срезали,

Дарили — «На!» — грозил союз

Алексей  Гуревич

 

Эти университетские ночные незапланированные посиделки, возможно, были похожи на те поэтические вечера в Ташкенте военного времени, о которых нам рассказывал наш преподаватель по русской литературе и журналистике XIX в., литературовед и писатель, автор книги «Воспоминания» Э.Г. Бабаев[2]. Ещё в подростковом возрасте, в Ташкенте, во время войны, судьба с вела его с выдающимися деятелями русской культуры ХХ века – Анной Ахматовой, Борисом Пастернаком, Николаем Харджиевым, Надеждой Мандельштам. Связь с ними не порывалась долгие годы. Наши стихийные литературные вечера в студенческом общежитии, на которых частенько присутствовали преподаватели журфака МГУ, известные поэты, артисты, художники, также отдавали отдалённым «шумом стихотворства и колоколом братства». К счастью, за стремительных пять лет студенческой жизни никто из нас тогда не пережил несправедливости, от которой, по словам Э.Г. Бабаева, угасает «шум стихотворства и колокол братства». Больше того, наш московский профессор подсказал нам, что мы на самом деле живём на «Волшебной горе», как в одноимённом романе Томаса Манна, где всё особенно, сказочно хорошо, не так, как внизу на грешной земле. И нам это надо ценить! Мы не забыли эту прозрачную чистую ауру горних высот на Воробьёвых горах! Особенно после летней ночной грозы...

Утром мы, как обычно, спешили на занятия, последними втискиваясь в переполненный автобус. Вслед за ним отходил почти порожний транспорт с редкими отоспавшимися пассажирами. Этим уже никуда не надо было спешить. Они высаживались, не доезжая до Моховой, где располагалось строгое, под классицизм в стиле ампир, здание факультета журналистики Московского университета, созданного в 1755 году. Сам факультет журналистики был открыт значительно позднее по указу Сталина в 1952 г. и располагался в старинном здании на Моховой, 9. В сентябре 1785 г. Екатерина II подарила Университету дом генерала-поручика князя Борятинского. Великолепное здание строил русский архитектор Матвей Казаков и после пожара 1812 г. во время войны с Наполеоном впоследствии его в разное время реконструировали  Доменико Жилярди, Евграф Дмитриевич Тюрин, Константин Михайлович Быковский, а после разрушений во время бомбёжки в первые месяцы Великой Отечественной войны – Сергей Александрович Торопов. Нынешний памятник М.В. Ломоносову в университетском дворе был установлен в 1957 году. Авторы – скульптор Иосиф Иванович Козловский и архитектор Георгий Георгиевич Лебедев. Здесь часто до сих пор студенткам назначают свидания и традиционно встречаются выпускники журфака под немое благословение основателя МГУ, выступавшего инициатором создания университета как центра науки и культуры, действуя совместно с И.И. Шуваловым.

Выспавшиеся студенты шумно выпрыгивали из салона чуть раньше где-то в центре столицы на замечательном перекрестье дорог в кинотеатр «Ударник», Третьяковскую картинную галерею и Александровский сад. Что могло быть заманчивей такого «окна»? Ничто не могло изменить тогда ритм наших будней, братский стиль взаимоотношений. Так было легко и необходимо общаться, спорить, осаждать и вдохновлять друг друга на творчество, фантастические идеи — да мало ли на что, сверхбудничное! Мы никогда не думали о разлуке. Это было бы противоестественно, ведь мы виделись почти каждый день.

Так в детстве трудно поверить, что когда-нибудь его не станет. Будет что-то другое, всякое, а детства не будет. А когда после выпуска из университета надо было прощаться, то мы не знали, как нам быть: браться за руки и говорить что-то особенное, когда вот она, Москва, перед нами, и Воробьёвы горы, и станция метро «Университет» — сегодня, как вчера и пять лет тому назад — незыблемые и повседневные жизненные ориентиры. Мы так и простились, буднично, без рукопожатия, спешно, как будто не навсегда уезжали из детства и юности, от самих себя, какие мы ещё были в тот вечер и уже больше не будем никогда.

А потом был сон о детстве. Сон взрослой женщины. И это было так странно и почти невероятно: сон или явь.

Но утром, самым обыденным осенним утром, вдруг повалил снег. Крупные хлопья предзимнего снега отдавали запахом ёлки и на вкус напоминали детство…

Новосибирск, 1979

        P.S. Спустя 35 лет 7-8 июня 2010 г. я оказалась в Москве на традиционной встрече выпускников факультета журналистики  МГУ. В трагическом списке из 45 человек, безвременно ушедших наших однокурсников, было оглашено имя моего друга-однокашника  Евгения Вадимовича Калинина, родом  из Нижнего Новгорода. На память я сохранила несколько его тёплых красочных  открыток из Норильска и  Омска с иллюстрациями полотен европейских художников и его дипломный незащищённый проект в твёрдой красной обложке: «Меняющаяся точка зрения в произведениях Уильяма Фолкнера» с автографом: «Гуарик! Дарю свой беззащитный диплом в память о наших разговорах в Университете. Он не такой яркий, как его обложка, и не так серьёзен, как хотелось бы мне. И всё же с ним было связано много моих мыслей, чувств. Надеюсь, и будет. Именно поэтому мне приятно его подарить Тебе».

Гений Калинин, Москва, 19 мая, 1975.

 Ташкент-Москва, 2010

Гуарик Багдасарова, искусствовед, член СЖ Узбекистана

 

 

---

[1] Пушкин А.С. — «Евгений Онегин».

[2] [2] Бабаев Э. Воспоминания - Санкт-Петербург, Инапресс. 2000

 

ЗИМА В ТАШКЕНТЕ

 

Зимние грёзы

Коллекция чудес скудна -
Но как же жить без веры в чудо?

В предзимнем Ташкенте
в «Ласточкином гнезде»
на втором этаже,
продуваемом одиночеством изнутри
 и изморозью снаружи,
я стою и думаю, что свершилось:
Чахнет в лампочке пламя,
 задушенное стеклом.
Надвигается будущее –
невпопад, напролом.
Пусть настигнет в доме
твоём или моём
Новый год нас - вдвоём.

Снежная весточка

Обет молчания опять нарушен,
И вновь не пересилена тоска.
Моя любовь снежинок стаей
Летит, летит к тебе без вожака.

Возможно, пешеходы улыбнутся,
Встречая «Скерцо» на лету.
А, может быть, романсом отзовутся
Моя печаль и нежность на ветру.

Я предварять события не вправе:
Твой жест или движение души.
Сегодня кружит снегопад печали,
А завтра солнце землю оживит.

***
А как же чудо? Чудо не сбылось.
Глаза в глазах не потонули,
И на губах нет соли поцелуев,
И дна души вкусить не довелось.

Но решето чудес мне поутру
Дарует снегопад ненастный.
Я загадала встречу – и напрасно:
Снежинки разлетелись на ветру.

Я загадала… Слово! – Молча жду,
Когда снега нарушат немоту.

Снегопад

И голоса низведены до шёпота,
И немота возвышена до голоса.
Снега поют, поют земле о вечности
И умирают, испытавши вечность.

И вовсе не обманываясь снежностью,
Не околдован призрачной беспечностью,
С лучами солнца ты поверил вечности.
Ты сущего нетленности поверил.

А снег всё падал, как воспоминанья,
И обжигаясь, исчезал не тая.
Не умирал, а уходил куда-то,
Ещё неведомую смертным дальность.

 

Два одиночества

Ангел слёз и печали на правом,
Ангел счастья на левом плече»
Вл. Баграмов

 «Взоры огненней огня и усмешка Леля.
Не обманывай меня, Первое апреля».
А. Ахматова

Двое любят друг друга,
Сливаются духом и плотью.
В недрах глухого недуга
Рождается тайная песня.

О том, что мы снова молоды
Целуемся – как впервые.
Ты нежен и счастлив, голоден
До губ моих, баек и были.

Ты так дурашлив и весел,
Твой  так заразителен смех,
Что кажется, мир нам тесен,
В котором царит любовь.

И нет в нём разлук, поражений
И битвы за место под небом.
И нет никаких прегрешений,
Когда ты един с любимой.

Но разве мы можем расстаться
И разойтись по разным углам?
Мы ценим высшее  братство,
Радость и горе – всё  пополам.

Мы  были целой вселенной.
А если и врозь – всё равно -
Треть века прожили вместе,
Как солнце с луной заодно.

Герань цвела на чужом окне.
Внизу был город мне чуждый.
День затерялся во мгле на дне.
Метельный февраль завьюжил.

И я под крылом разлученья
С единственным сыном жила.
И вольная жизнь заточеньем,
И страсть лишь забвеньем была.

Сотворение мига

Возвращаюсь непрежнею в снегопад
И общаюсь, как прежде, со всеми не в лад.
Извлекаю из звуков спасительный  тон.
И смеюсь, и стенаю ему в унисон.
Облегчённость развязки смакую до света.
До рассветного снега бесснежность терплю.
А поутру ловлю сотворение мига
И на миг обретаю бессрочность любви.

Канун Крещения

Сыну Павлу

Кажется, снег будет идти до скончания века…
Как долго ты будешь в пути до родного порога?
Сколько лет пустует айван, на котором с рассвета
Горлинки  весёлым гвалтом будили подростка?

 Падает-падает мокрый снег которые сутки…
Ты словно рядом и нет тебя, сын-невидимка!
Сколько дней и ночей напролёт летят эсэмэски,
Как лёгкие, тающие на глазах вести-снежинки.

Сколько годков мы играем в опасные прятки?
В доме от этой игры одиноко и пусто на Святки.
Жизнь пролетает мимо сказочной синей птицей.
На морозном стекле золотое перо Жар-птицы.

Ночной ангел

Но кто же в полночь светом входит?
Снимая тень от сомкнутых ресниц,
Он долгий диалог со мной заводит,
И вечность нас сближает в этот миг.

Мне эти встречи за пределом будней
Необходимей сутолоки дня.
Вот снова зазвучали струны лютни,
И я коснулась лёгкого крыла.

Я отвыкаю от звонков бездомных
Из снегопада, из лесной тиши,
Но в синих сумерках бездонных
Предвижу близость ангела в ночи.

Снег льнёт к губам, и тень его не тает.
В фонарном круге мрак дробится в свет,
И смутных дней мерцанье отступает,
И проступает истин зыбкий полусвет.

Моим друзьям

Догорят наши письма,
И будет заветный январь.
Отшумят перемены
И всех нас минуют печали.

Горьковатый покой
Разольют по сердцам
Свет над садом отцветшим
И хвойный букетик в бокале.

Мы залечим обиды,
Забудем, как прячут глаза.
Соберёмся все вместе
И сдвинем весёлые вина.

И с улыбкою вспомним,
Как мы в суете позабыли,
Что живём друг для друга
И счастье наше - в друзьях.

Ангел-хранитель

Мой тихий ангел-утешитель!
Убереги меня от немочи.
Незримый вечный мой хранитель,
Не дай сойти мне в омут немощи.

Вся жизнь - как лестница Иакова -
То вниз, то вверх нас всех бросает…
Нисходят и восходят Ангелы,
Терпением своим спасая.

Всё в бренном мире - суета.
И всё  - значительно,
Когда…
Когда ведёт тебя Хранитель.
как луч, как твой Путеводитель,
как Вифлеемская звезда.

Да, бренный путь тернист и долог,
Но Ангел к Богу приведёт,
Чтобы открыть своим ведомым
Бессмертья вечный хоровод.

Вопреки зиме

Я вся сиянье дня, похмелье лета.
Оно меня от утра отделило
И вечера, замедлившего ход.
Какой сегодня ясный небосвод!

В двухвременье живу отныне.
Реальность подавляет грёзы,
То уступает шаловливой Музе
И заполняет мир дыханием весны.

Мечтами дурью голову кружу.
Лазурным небом стойко дорожу.
В распаде зимнем верно лета жду
И в предвкушении весны… дышу.

Из несохранившегося блокнота

Памяти Эдуарда Фомина

Я помню, как ранним утром
Ты играл мне «Элизе».
А когда закончил играть,
Неожиданно признался:
«Ты цветок…  Нет, целый букет.
Я держу в руках охапку цветов.
Твоя улыбка лучезарна.
В ней весь твой свет, солнце.
Я люблю её больше тебя,
Потому что в ней вся ты.
Твоё лицо от снега светится,
И снег от твоего лица сверкает.
Когда не было тебя,
В этой комнате не было жизни.
И там за домом всё было пусто, серо.
Когда ты появилась здесь,
Здесь появилась жизнь, любимая…»
Это было очень давно...

О назначенье Слова

Я чашу яда выпила до дна,
Как Феникс, возродилась снова.
Над пепелищем злобы и добра
Витает зов о назначенье Слова.

И мщенья бурная мечта, и гнев,
Ожесточённого страданья слёзы
Не омрачат мой радостный напев,
 Задорный смех и творческие грёзы.

В том естестве царит желанье
Духовного существованья
И жизни вольной в свете бытия,
Когда мы можем выразить себя.

Поэт, художник – властелин
Своих возвышенных желаний.
В экстазе Музой одержим,
Свободен от земных терзаний.

Он выбрал траекторию прозрений,
Простёртый над потоком естества.
Бездомный, легкокрылый гений,
Парит он под покровом Божества.

Гуарик Багдасарова

© Copyright: Гухарик Багдасарова, 2020
Свидетельство о публикации №120010505353 

КРАТКОЕ РЕЗЮМЕ

Гуарик (Гухарик) Багдасарова (1951 г.р.) - поэт, писатель, публицист, искусствовед. Выпускница факультета журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова (1975) и факультета теории и истории изобразительного искусства Ленинградского института живописи, скульптуры, архитектуры им. И.Е. Репина (1983).  Преподавала  Историю и теорию мировой культуры в ФМШ при НГУ и вузах узбекской столицы: ТИТЛП, ТГТХИ им. А.Н. Островского (ныне Государственный институт искусств Узбекистана им. Манона Уйгура), ТГПИ им. Низами (ныне Педагогический университет им. Низами), а также  теорию и практику журналистики в НУУз им. Мирзо Улугбека.

Автор семи книг поэзии, прозы, публицистики: «Близкое эхо» в двух томах, «Жизнь в свете бытия. Диалоги любви в письмах», «Есть лишь путь…», «И я причастна…», «Левитация», трилогия «Мои дорогие попутчики»; соавтор коллективных литературных альманахов; «Мангалочий дворик», «Под крылом Пегаса»; поэтических сборников ЛТО «Данко» при РКЦ РУз – «Тропой созидания», «Струны души», «Созвучие»,  «Двадцать вёсен», «Отражения».

Публиковалась в СМИ России («Наука в Сибири», «Молодёжь Сибири», «Советская Сибирь», «Литературная газета»), Узбекистана («Звезда Востока», «Восток свыше»,  2Театр", «Народное слово», «Гармония», журнал армянской общины Узбекистана «Деп Апага» («В будущее»), «Комсомолец Узбекистана», «Учитель Узбекистана», «Леди», «Даракчи»), Армении («Коммунист»).

Двукратный лауреат Международного фестиваля авторской песни и поэзии «Осенний аккорд»-2021/2025 (Узбекистан) в номинациях: "Поэзия" и "Лучшее поэтическое чтение". Лауреат республиканских творческих конкурсов журналистов (2013/2016) в номинации Узбекистан-Россия: "Мосты науки и культуры", а также победитель (2-е место) литературного конкурса новогодних рассказов «Самый волшебный праздник»-2024 от Русского дома в Ташкенте.

В 2023 году удостоена «Высочайшей Благодарности» главы Российского императорского дома великой княгини Марии Владимировны Романовой «за примерное служение Отечеству, высокополезные труды на поприще сохранения культурного наследия и значительный личный вклад в укрепление межнационального мира и согласия».

Член Ассоциации выпускников российских (советских) вузов. Обозреватель веб-сайта «Культура.Уз» и портала «Письма о Ташкенте», блогер некоммерческих интернет-сайтов: «Близкое эхо», «Близкое эхо-2». Член Союза журналистов Узбекистана.

            Живёт в Ташкенте.

 

Памяти А.П. Устименко: «Остаются, чтобы уйти…»

 

 

Сегодня, 08.12.2025, когда мы провожаем в последний путь русскоязычного азиатского писателя, прозаика, поэта, сценариста          А.П. Устименко (1948-2025), хочется вспомнить важное  событие в его творческой жизни, свидетелем которого я была, – это презентация последнего романа Алексея Устименко «Странствующие в золотом мираже» в ахматовском музее[1] в Ташкенте в 2019 году.

Семнадцатого января 2019 г. в клубе-музее «Мангалочий дворик Анны Ахматовой» при РЦНК в Ташкенте состоялась творческая встреча с писателем Алексеем Петровичем Устименко.

Алексей Устименко родился 15 октября 1948 года в Новосибирске. Окончил факультет журналистики ТашГУ (ныне Национальный университет Узбекистана). Автор многих рассказов и повестей, выходивших отдельными изданиями, а также – публиковавшихся в литературных журналах Узбекистана, России и других стран. Известны его рассказы, повести, романы  и многочисленные эссе: «Когда стреляют на перевале», «За кольцами далёкого Сатурна», «Догоняющий камень», «Тень победителя», «Китайские маски Черубины де Габриак», «На самаркандской бумаге, под гранатовым деревом», роман «Странствующие в золотом мираже», эссе «Дервиш, делающий чудеса» и др.

Им написаны сценарии к мультипликационным фильмам: «Снежные мастера», «Помощники», «Ангел», «Так повелел падишах», «Новые приключения Синдбада», «Дверь», «Караван Афанди», а также – к документальным фильмам: «По стопам апостола Фомы», «Врата покаяния». Участник III-VI Ташкентских открытых фестивалей поэзии (2003, 2005, 2006, 2008).

Это уже не первая встреча с писателем. В октябре 2017 года, в «есенинские дни», поводом к разговору ахматовцев с ташкентским прозаиком послужила публикация его повести «Хмарь стеклянной Бухары» в литературно-художественном журнале «Звезда Востока» (№ 4, 2016): в повести рассказывалось о поездке русского поэта Сергея Есенина в Туркестан в мае 1921 г.

На нынешней творческой встрече в конференц-зале РЦНК собрались преподаватели русского языка, историки, писатели, поэты, участники творческого семинара при СП Узбекистана, сотрудники представительства Россотрудничества в Узбекистане, курсанты РЦНК в Ташкенте, активисты ахматовского музея – словом, любители русской словесности. Их объединил интерес к только что вышедшему в Москве историческому роману Алексея Устименко «Странствующие в золотом мираже» и, в целом, к творчеству известного, не только в Узбекистане, современного писателя. Сокращённые варианты романа публиковались в журналах «Звезда Востока» (Ташкент) и «Книголюб» (Алматы).

В обсуждении нового авторского двухтомника приняли участие авторитетные ценители современной исторической прозы.

Ведущая вечера, представитель Посольства Российской Федерации в Республике Узбекистан, супруга советника посольства, Ирина Вячеславовна Кепанова, познакомила гостей и участников встречи с творческой биографией писателя, и с подробным очерком о нем ташкентского поэта Баха Ахмедова – «Штрихи к портрету неудобного человека» (журнал «Звезда Востока», № 5, 2017).

Алексей Устименко искренне поблагодарил всех, высокопрофессионально поработавших над книгой: Елену Пахомову, Якова Красновского, Людмилу Лащеву… (отдельное спасибо – редактору Лиле Калаус) и ещё – многих других, принявших активное участие в издании книги, ведь это при их доброй поддержке «Странствующие» увидели свет:

– Роман получился солидный… Уж простите. И не всякая птица долетит до середины Днепра… А потому, чтобы не долетевшие были в курсе… В нём – история, как приключение. И – немного любви. Действие происходит на территории России, а также в Центральной Азии (Бухара, Хива) XVIII века.

Пётр I ищет пути в Индию и Бухару. Именно там, по древним легендам, лежит благодатная Эркеть, переполненная «песошным» золотом, способная обогатить…

Уходит на Восток вооружённый отряд князя Бековича-Черкасского. В чужих землях, у моря Каспия (моря Хвалынского) строит он крепость. Это, естественно, пугает и возмущает Хиву. Отряд князя гибнет, разгромленный ханом Ширгази. Казалось, навсегда стали врагами царь Пётр Первый и хан Ширгази, Восток и Россия. Но – шлёт дружеское посольство в Санкт-Петербург хан Бухары Абул-Фейз, сосед Ширгазия… И с прежнею миссией, однако уже без солдат и казаков, Пётр отсылает в Центральную Азию ещё одного человека – это Флорио Беневени. Авантюрист, мушкетёр, дипломат, знаток языков ориентальных, великий умелец дворцовых интриг. Ему, Беневению, – налаживать мир с Бухарой и Хивой, создавать новую добрую дипломатию, искать путь в Индию, шпионить, искать «песошное» золото и – безответно любить, любить… Вот такие дела…

С содержанием книги читателям еще предстоит ознакомиться, пока же – их волновали вопросы отношения писателя к исторической точности и к художественному вымыслу в почти детективном сюжете. Получился интереснейший диалог с читателями. Алексей Петрович откровенно ответил на все вопросы гостей клуба-музея.

Историк Валерий Григорьевич Иофе, преподаватель НУУз им. Улугбека, в своём обзорном выступлении отдал дань писателям исторического жанра – от Николая Карамзина до Сергея Бородина и Явдата Ильясова, смело поставив в их ряд и Алексея Устименко, своими литературными образами также восстанавливающего историческое прошлое. Руководитель исторического клуба при РЦНК, историк-методист высшей категории Василий Ануфриевич Костецкий подчеркнул важность издания двухтомника Алексея Устименко, знакомящего читателей с истоками зарождения дипломатических отношений России и Центральной Азии.

Большинство исторических личностей, таких как Пётр Великий, царевич Алексей Петрович Романов, Екатерина I, Александр Данилович Меншиков и другие, многократно служили прототипами персонажей литературных произведений. Алексей Устименко сумел избежать стереотипов. Его Пётр I на закате жизни, начиная с 1717 года, представлен как политик-хозяйственник и стратег, а не как авантюрист, каким он иногда фигурирует в современных псевдоисторических поделках.

Глубже, чем у многих авторов прежде, выписан образ царевича Алексея, часто сводимый ими до банального неудачника или скудоумного предателя интересов отца и империи. Очень яркими получились бухарские типажи…

В целом, книга, по мнению В. Костецкого, написана «на классическом уровне», и может быть интересна читателям не только в России, Узбекистане или Беларуси, но и в других республиках, где присутствует обширная русскоязычная аудитория, где найдётся достаточно ценителей классики, чтобы роман был замечен и получил адекватный отклик на главный тезис повествования: «Наделил меня Аллах – велик Он и славен! – верностью тем, кто связан со Мной хотя бы одной встречей…»

Мухаббат Шакировна Алимова, преподаватель русского языка с сорокалетним стажем, зачитала полюбившиеся ей отрывки из нового романа А.П. Устименко и высоко оценила художественно-выразительные особенности языка писателя. Язык и стиль произведения великолепны, выдержаны в лучших традициях русской прозы. Стилизация под старину выполнена виртуозно, с глубоким внутренним чувством слова. Произведение оставляет очень цельное впечатление ещё и от прекрасного русского языка, к сожалению, теряемого в современном мире.

Участник творческого семинара при СП Узбекистана, которым много лет руководил Алексей Устименко, автор произведений короткого жанра, Марат Байзаков, поблагодарил своего учителя за особый мастер-класс, «преподанный» романом «Странствующие в золотом мираже», и первыми главами новой повести (она еще в работе) – «Полонез в туркестанском халате». Главы из новой повести были опубликованы в журнале «Звезда Востока» (№ 5, 2018), где автор продолжает рассказывать о дипломатах России и Центральной Азии. В данном случае, – о посланнике Бухары в Санкт-Петербург (XIX век), Ахмаде Донише.

Иллюзия архаичности текста, по мнению Марата, достигается изменением порядка слов, инверсией. Автор умеренно использует вышедшие из употребления слова и понятия: в тексте нет злоупотребления архаизмами, зато есть много однокоренных слов в предложении. Писатель наработал определённый стиль и просто следовал ему; вышло впечатляюще. – Многие образцы стиля, – признался Марат, – я законспектировал.

Активист ахматовского музея, поэт Евгений Веагалас поблагодарил автора новых романа и повести за то, что писатель в своих книгах даёт широкую панораму взаимоотношений людей в очень живо и колоритно выписанной окружающей среде. В непредвзятом подходе к истории писателя А .Устименко Евгений уловил возврат к идеям евразийства историка-этнолога, археолога, востоковеда Льва Николаевича Гумилёва, который всегда считал Россию Евразийским государством, а науку этнологию – теорией народоведения.

Директор Информцентра евразийских международных организаций Алмаз-Ханум Меджидова, недавно приехавшая на родину из длительной командировки в Санкт-Петербурге, подчеркнула небывалый подъём культурных и дипломатических связей России-Узбекистана за последних два года и обратила внимание на открытие множества консульств по культурным связям на территории Узбекистана. Она от всей души поблагодарила представительство Россотрудничества в Узбекистане за огромный вклад в гуманитарное межгосударственное инновационное сотрудничество, о чём свидетельствует и организация таких творческих встреч в РЦНК в Ташкенте, и успехи наших школьников на Московской олимпиаде.

В дискуссии также приняла участие председатель Ташкентского общества Рерихов Надежда Рауфовна Монасыпова, рассказавшая об активизации современных историко-культурных связей Центральной Азии с сопредельными странами.

В ходе творческой встречи Алексей Устименко не в первый раз поделился с аудиторией своими размышлениями о перспективах развития региональной русской литературы:

– Узбекистан оторван от российских литературных журналов. Любой пишущий человек должен читать произведения своих коллег, знать, что происходит в литературном мире за пределами его родины. Русскоязычных писателей здесь можно пересчитать по пальцам – их не более десяти человек, и все они ориентированы на Москву. И это понятно: там понимающих читателей гораздо больше, чем здесь, больше критиков, всевозможных конкурсов, и гораздо большая вероятность быть услышанным, стать известным. Но мне очень хочется, чтобы, даже публикуясь в сотнях журналов за рубежом, наши лучшие авторы издавали свои книги и здесь. Читатели должны знать, что и у нас ещё не перевелись талантливые писатели.

Русским писателям предельно сложно писать – многие никак не могут овладеть корневыми знаниями национальной культуры. А если этим не владеть, то и литературные перспективы у них довольно размыты, потому что, с одной стороны, они не получают в нужном количестве литературной информации из России, а с другой, воспринимают местную культуру как чужой мир. Хоть они и живут здесь, ментальность у них всё же другая. А для писателя, не имеющего возможность питаться творческими соками ни оттуда, ни отсюда, это конец – его творчество либо идёт от ума, либо от беспочвенных фантазий.

В недавнем прошлом Алексей Петрович успешно, с полной отдачей сил и времени, руководил Советом по русской литературе в журнале «Звезда Востока» и шесть лет подряд – семинаром молодых писателей при СП Уз. При нём сформировался основной костяк «семинаристов»: это Алина Дадаева, Бах Ахмедов, Вика Осадченко. Обрели свой голос в литературе молодые начинающие авторы: Марат Байзаков, Олеся Цай, Анна Бубнова, Муртас Кажгалеев. Итогом успешного руководства Устименко семинаром стало издание в 2017 году альманаха «Междуречие» – калейдоскопа небольших произведений в стихах и прозе.

Сейчас АП. Устименко – всё своё время посвящает писательскому творчеству. Участники встречи выразили уверенность в том, что талантливый прозаик ещё порадует нас новыми высокохудожественными произведениями и пожелали дорогому гостю крепкого здоровья, творческой энергии, новых книг.

 

                                                                                              2019

Завершить это воспоминание мне хочется, дорогие читатели, заключительным отрывком из очерка А. Устименко "Остаются, чтобы уйти…" В нём автор откровенно передаёт своё отношение к вопросу о нынешнем состоянии и перспективах современной русскоязычной литературы в Центральной Азии: 

"...Точно такая же обречённость обрушилась вдруг на всех русско-азиатских (если возможно так сказать) писателей. Они еще долго будут способны писать про жёлтый и песчаный дым пустыни, жгущий ветер-афганец и шорох застывающего после дневной расплавленности ночного воздуха Азии. Но уже исчерпанность их существования просматривается без всякого напряжения глаз. Но уже, повторюсь, вычерпанность литературной тематики видна не только при чтении книги Рубена Назарьяна “Самаркандская старина”, с обзора которой мы начали эти литературные заметки, а и немногих других, даже уже и не документальных, а просто — художественных…

Одинокие здешние авторы еще могут стать на ступень своего литературного восхождения талантом, помноженным на собственное личностное начало. Но породят ли они неповторимость, очень условно говоря, русскоязычных “азиатских” книг? Это тоже — зёрна и семена, приткнувшиеся на поверхности.

Даже если и прорастут, останутся нежизнеспособными. Проживут лишь до первого ветра, сметущего их с азиатского движущегося песка. Здесь надобно быть не травою-емшан, не перекати-полем. Здесь следует быть естественным для жаркой земли, для её гор и песков, неторопливо перетекающих из века в век, каким-нибудь саксаулом, состоящим едва ли не из одного только своего многометрового корня… Ведь все эти имена, кстати и некстати здесь упомянутые, хотя ещё и остаются как сюжеты, но все-таки остаются… чтобы уйти.

То есть история, какая она ни на есть, какая она ни была, на некоторое время все-таки остаётся. Как воспоминание. Однако неужели всего лишь?.. Не верится.  Ташкент, 2011"[2]

«И в недавние дни, по воспоминаниям историка, публициста Юрия Флыгина на страницах сайта ПоТ[3], Алексей Петрович был оптимистичен, вполне бодр и строил издательские планы на ближайшее будущее. Светлая память!..»

                                                 08.12.2025

 

Гуарик Багдасарова, искусствовед, член СЖ Узбекистана

---

[1] Близкое эхо

воскресенье, 20 января 2019 г.

Посольство восемнадцатого века. Презентация нового романа Алексея Устименко «Странствующие в золотом мираже» в ахматовском музее. –

 https://guarik-guhar.blogspot.com/2019/01/blog-post.html

[2] А. Устименко. "Остаются, чтобы уйти" -  //Дружба народов, № 9, 2011.

[3] https://mytashkent.uz/2025/12/08/aleksej-petrovich-ustimenko-1948-2025/