«Нить жемчуга»

 

 На днях - 24 июня 2026 года - на Малой сцене ГАБТ имени А. Навои состоялась премьера нового экспериментального проекта - авторской композиции «Нить жемчуга» музыкального руководителя и концертмейстера Людмилы Слоним на поэтические произведения японских поэтов раннего средневековья. В режиссёрской постановке заслуженного деятеля искусств РУз Андрея Слонима получилась камерная моноопера-композиция в одном действии с участием  лауреата международных конкурсов Елены Шавердовой (сопрано), Надежды Овчинниковой (флейта),  помощника режиссёра Дамиры Ахметшиной и ансамбля юных солистов балета: Анастасии Рудневой, Елизара Рубцова, Асаль Усмановой, Лобар Умаровой под руководством  балетмейстера – Равшана Чарыева.

В средние века в Японии сложилось многое из того, что восхищает нас в этой культуре сегодня. Именно тогда возникли чайная церемония, икебана, бонсай, сад из 15 камней монастыря Реандзи, гравюры Хокусая и ширмы Огаты Корина, стихи Сайгё и Басё. В эпоху хэйан получило распространение выражение моно-но аварэ — «печальное очарование вещей». Стихи Сайгё — прекрасное воплощение этого понятия. А ещё как раз в средневековье сложился удивительный японский характер, в котором сочетаются чувство долга и способность восхищаться красотой природы, восприимчивость к новому и глубокое уважение к старине. Японцы живут в бешеном современном ритме, но умеют отложить все дела, чтобы любоваться цветением сакуры или видом на Фудзияму.

Живопись в Японии существовала в виде росписи ширм — бёбу, вееров, раздвижных дверей — фусума. Так как ширмы собирались из нескольких частей, то на каждой изображался отдельный сюжет. Часто они образовывали циклы, например, четыре  времени года. Художники эпохи Хэйан создавали картины и на сюжеты литературных произведений.

Синтоизм («путь богов») научил японцев быть чуткими к красоте природы. Не случайно цветение сакуры стало национальным праздником. А восхождение на гору Фудзияму — сродни паломничеству. Для любования природой в японском языке есть свои наименования: момидзига́ри – «любование осенними листьями клёна», юки́ми – «любование тихими снегами», цуки́ми – «любование луной».

В буддизме жителям островов было близко представление о мимолётности и непрочности земной жизни. В стране, где очень часто бывают цунами, землетрясения – важно иметь философское отношение к превратностям судьбы. Поэтому японцы ценят красоту мимолётного, недоговорённого. Они обозначают это словом «югэн». Своей недосказанностью нас привлекают и японские стихи, и картины в стиле хабоку. Для японцев обе религии важны. В синтоистских храмах они празднуют рождение детей, свадьбы, а в буддийские приходят, чтоб почтить память умерших.

Как эти особенности японской культуры  передать в камерной моноопере – композиции в одном действии на стихи поэтов раннего средневековья? Вот что рассказал о новом спектакле режиссёр-постановщик ГАБТ им. А. Навои Андрей Евсеевич Слоним:

- Этот музыкально-поэтический спектакль неслучайно назван "Нить жемчуга". Чудо многовекового стихосложения Японии вмещает в себя множество философских и творческих устремлений. Тончайшие движения души, заключённые во внешний и необычайный внутренний смысл этих строк проникают в самые недра сознания, ищут путей, взлетают в порывах – и тягостно меркнут в осознаниях потерь. Они любуются красотами мира и точно ощущают своё место в этой грандиозной общемировой симфонии жизней и судеб…

Японская средневековая культура и поэзия базируются на буддийско-синтоистском мировоззрении, где главными идеалами стали непостоянство всего сущего (моно-но аварэ), печальное очарование вещей и красота простоты (ваби-саби). Для них характерны эстетика лаконичности, обожествление природы, культ недосказанности и глубокая ассоциативность. Золото, роскошь в японской культуре — скорее исключение. В наши дни в искусстве снова восторжествовала изысканная простота.

На сцене, как на нитке с жемчужинами, которую ведущая солистка Елена Шавердова держит в руках и потом бережно носит на груди в течение всего действия, выстраивается единая целостная композиция из голоса, музыки, пластических движений, хореографических номеров, органично вплетённых в сюжет. Все эти художественно-выразительные средства поэтического театра вместе с конкретными артефактами, вроде миниатюрного декоративного женского веера или чаш, наполненных лепестками весенних и осенних цветов, передают возвышенную атмосферу средневековой Японии. Выполненные с тонким художественным вкусом, эти лаконичные средства, сменяя друг друга, как на экране в формате 3D, двигают повествование вперёд - в декорации с необходимой разбивкой садов камней и созданием миниатюрных ландшафтов (бонсай), мягким освещением, без крутых поворотов судьбы и социальных перипетий в судьбе героини.

Отдельно хочется сказать о балетных сценах в традициях японской хореографии в спектакле. Японская хореография сочетает строгий традиционный контроль тела (где важен каждый жест) и уникальные инновационные стили XX века. Она строится на глубоком символизме, связи с природой и эстетике молчания. В отличие от западного балета, стремящегося вверх, японский танец направлен вниз. Танцоры часто сгибают колени, опуская центр тяжести к земле, что придаёт устойчивость и связь с почвой. Уникальный авангардный танец, созданный в Японии в 1950-х годах, отвергает классические каноны красоты, исследуя темы гротеска, хрупкости, внутренней трансформации и преодоления человеческих ограничений через замедленные движения. Группа молодых солистов ГАБТ им. А. Навои под руководством талантливого балетмейстера  Равшана Чарыева была органично связана с концепцией спектакля, с его музыкой и передавала  изменчивость настроений души, непростые душевные движения, таинственность неких высших сил, движущих жизни и судьбы. Всё это было осуществлено в традиционной японской хореографии с элементами более поздней классической танцевальной культуры.

В эпоху средневековья синтоизм («путь богов») научил японцев быть чуткими к красоте природы. Не случайно цветение сакуры стало национальным праздником. А восхождение на гору Фудзияму — сродни паломничеству. Для любования природой в японском языке есть свои наименования: момидзига́ри – «любование осенними листьями клёна», юки́ми – «любование тихими снегами», цуки́ми – «любование луной».

В XII веке в Японии утвердился дзен-буддизм, направление, которое придавало особое значение созерцанию, медитации. В буддизме жителям островов было близко представление о мимолётности и непрочности земной жизни. В стране, где очень часто бывают цунами, землетрясения важно иметь философское отношение к превратностям судьбы. Поэтому японцы ценят красоту мимолётного, недоговорённого. Они обозначают это словом «югэн». Своей недосказанностью нас привлекают и японские стихи, и картины в стиле хабоку. Для японцев обе религии важны. Дзен-буддизм учил видеть отблески вечности в обыденных вещах. Говорят, бесстрашные в бою самураи могли быть поэтами в душе. В синтоистских храмах японцы празднуют рождение детей, свадьбы, в буддийские приходят, чтоб почтить память умерших.

Женщина в средневековой Японии вела достаточно замкнутый образ жизни, посвящая себя дому, семье. Женщины редко покидали свой дом, не имели возможности общаться за пределами своей семьи, где они тоже должны быть «невидимы» и «неслышимы». Знатные дамы в какой-то мере компенсировали невозможность общения в творчестве. Перед зрителями волею и устремлением композитора Людмилы Слоним чётко и постепенно выстраивается цельная и противоречивая жизнь Женщины – от трепетной юности до мудрой старости. При всём лаконизме сюжетной линии, сдержанных эмоциях и жестах, благодаря таланту исполнительницы главной и единственной роли в спектакле Елене Шавердовой, зрителям становятся понятны мысли и чувства японских поэтов глубокой древности. Иногда они даже опережают наше время в их мудрой пронзительности видения мира и себя в нём.
         Прислушаемся в исполнении Елены Шавердовой к известному пятистишию (танка) «Вишни» средневекового японского поэта и государственного деятеля Оэ-но Масафуса (1041–1111)! Оно вошло в знаменитую классическую антологию «Хякунин иссю» («Сто стихотворений ста поэтов»), которая вдохновила Людмилу Слоним на создание новой композиции. Вот оригинальный текст стихотворения (в переводе В. Соколова):

Далеко в горах, / Почти у самых вершин, / Вишни расцвели... / О туман, не скрывай от меня / Эту красоту!

Произведение посвящено восхищению ускользающей красотой цветущей сакуры (японской вишни). Лирическая героиня, добравшись до отдалённых горных вершин, видит там одиноко цветущие деревья и обращается с мольбой к туману, чтобы тот не прятал от неё это великолепное зрелище.

Японская поэзия жёстко привязана к временам года. Времена года выступают не просто фоном, а способом выразить мимолётность человеческой жизни. В программе отражены все времена года – это ещё и неповторимые периоды человеческой жизни и женской судьбы с её мечтами и разочарованиями, внутренней стойкостью характера и верой в лучшие дни даже на исходе одинокого пути. Об этом нам повествует песня «Верь в лучшие дни» известного японского поэта XVII века – Мацуо Басё в тончайшей вокальной интерпретации Елены Шавердовой.

Знаменитое трехстишие Мацуо Басё (хайку) — это гимн стойкости, терпению и надежде. Как и в большинстве произведений поэта, глубокий философский смысл здесь передаётся через простой и ёмкий образ природы. Оригинальный текст в классическом переводе Веры Марковой звучит так:

«Верь в лучшие дни! / Деревце сливы верит: / Весной зацветёт».

Это хокку с оригинальным музыкальным сопровождением Людмилы Слоним учит тому, что за любыми трудностями и холодами (которые символизирует зима) обязательно наступает возрождение. Подобно тому, как маленькое деревце терпеливо ждёт своего часа, чтобы распуститься, человек должен сохранять внутреннюю веру в светлое будущее.

В японской культуре идея одухотворённости природы (синтоизм) объединилась с буддийским учением о бренности и скоротечности земного бытия. Лирическая песня «Цветы снежинок» на стихи (танка) аристократа и поэта Фудзивара-но Кинцунэ, жившего на рубеже XII-XIII столетий, органично завершает строго подобранную в психологическом и духовном развитии 45-минутную программу. Его самое знаменитое пятистишие из классической антологии «Хякунин иссю» звучит по-русски так:

То не снег кружит / В саду, сорванный бурей с ветвей... / Это опадают / И уходят в небытие / Годы бренной жизни моей.

В этой танка поэт использует традиционное сравнение — лепестки цветов, срываемые осенним ветром, напоминают падающий снег. Однако в конце стихотворения этот образ переворачивается: на самом деле «падает» (в японском языке глагол «падать» созвучен слову «стареть или покрываться инеем») сам поэт, чьи годы неумолимо утекают. Если в начале спектакля главная героиня разбрасывает лепестки цветущей сакуры, то в конце представления она осыпает вокруг себя белые, как снег, лепестки растения, символизирующие ушедшие годы.

Мелодико-гармоническое творение музыки Людмилы Слоним воплощает общий смысл этого интересного замысла: оно  многогранно и многоцветно. Режиссёр-постановщик Андрей Слоним сумел из разрозненных поэтических произведений создать целостный спектакль-монооперу  о жизни Женщины в полноценном вокально-сценическом воплощении с элементами японской хореографии. «В этом спектакле, - утверждает Андрей Слоним, - жизнь героини схожа с нитью жемчужин, она так же ярка и красива, и столь же хрупка и ранима, как эта «Нить жемчуга…»

По окончании спектакля зрители, стоя, благодарили и одаривали цветами и сувенирами всех участников театрального действа и желали премьерному спектаклю долгой счастливой жизни в постоянном репертуаре главного театра страны - ГАБТ им. Алишера Навои.

Гуарик Багдасарова, искусствовед, член СЖ Узбекистана

 

Фото Татьяны Грушиной