На днях – 18.06.2026 – в Human house – cостоялась интересная экскурсия во
Вселенную великого и самого парадоксального демиурга по имени Хорхе Луис Борхес.
Инициаторы «Игры в Борхеса» - писатель и
культуролог Александра Спиридонова, поэт и литературный
критик Бах Ахмедов, писатель и эссеист
Лейла Шахназарова и бард Фархад Юнусов сопроводили своё приглашение заманчивым
обещанием: «Если вы любите гулять по лабиринтам литературы, отгадывая
загадки пространства и времени, вечер «Игра в Борхеса», возможно, станет для
вас ещё одной путеводной нитью».
Для меня лично эта путеводная нить протянулась
в середине 1970-х годов на лекциях бессменного декана факультета журналистики
МГУ, заведующего кафедрой зарубежной журналистики и литературы – Ясена
Николаевича Засурского. Профессор Я. Н. Засурский (1929-2021), легендарный
декан и впоследствии президент факультета журналистики МГУ, был выдающимся литературоведом
и оратором. В те годы Засурский читал лекции по истории зарубежной
журналистики. Эти предметы назывались, как того требовала эпоха: «История
зарубежной коммунистической и рабочей печати» и «Критика буржуазной печати».
Декан журфака встречался с Рупертом Мердоком и Тедом Тернером, с ведущими
политиками стран Запада, привозил стопки зарубежных газет и журналов, запрещённых
в СССР. Ещё Засурский читал лекции по литературе США ХХ века. Эта тема
совпадала с областью его научных интересов. Ясен Николаевич знал практически
всех писателей второй половины прошлого столетия, а с некоторыми
— например, с Брэдбери, Маркесом, Воннегутом — даже дружил и
переписывался. На его лекциях Джон Стейнбек и Джон Апдайк, Джеймс Олдридж и
Гюнтер Грасс, Хорхе Луис Борхес представали не просто живыми писателями.
Ясен Николаевич рассказывал о них как о своих знакомых, словно они
ещё неделю назад вместе обсуждали новости литературы за чашечкой кофе.
Он высоко ценил Борхеса как создателя «интеллектуальной
прозы» и «литературных лабиринтов». В своих трудах и лекциях по
зарубежной литературе он отмечал следующие ключевые моменты в творческой
биографии мастера миниатюры. Засурский обращал внимание на
то, что Борхес искусно отказался от масштабных романов в пользу коротких,
филигранно выверенных рассказов и эссе. Он подчёркивал, что проза аргентинского
писателя — это всегда сложная философская игра, где за фасадом детектива или
приключения скрываются размышления о времени, бытии, бесконечности и
человеческой памяти. В рамках университетских курсов по истории зарубежной
литературы Засурский разбирал Борхеса как одного из основателей латиноамериканского
литературного бума, предвосхитившего идеи постмодернизма. Борхес с
полным правом вошёл в Программу по истории зарубежной
литературы, и его творческое наследие в наши дни на журфаке
МГУ изучают и обсуждают
так же горячо, как это было более полувека тому назад.
Хорхе Луис Борхес обожал «Дон Кихота», называя его не
просто романом, а «тайной магией». Он посвятил Сервантесу несколько эссе,
считая, что книга стирает границы между вымыслом и реальностью, а сам роман
доказывает, что любой литературный вымысел неизбежно становится частью нашей
жизни. Главные идеи Борхеса о романе: стирание границ между героем и читателем.
В знаменитой новелле «Пьер Менар, автор „Дон Кихота“» Борхес описывает вымышленного писателя, который решил
заново написать роман Сервантеса слово в слово. Борхес гениально доказывает,
что в XX веке те же самые слова воспринимаются совершенно иначе, делая Менара
автором более глубоким. Он отмечал, что «Дон Кихот» стал для человечества
мифом. Рыцарь поверил в сказки из рыцарских романов так сильно, что сам стал их
частью, заставив мир вокруг поверить в реальность своих иллюзий. Он
рассматривал «Дон Кихота» не как пародию или лекарство от рыцарских романов, а
как полное светлой грусти прощание с эпохой наивной веры в чудеса. По Борхесу,
если герои романа могут читать про самих себя, значит, и мы, читатели, можем
быть всего лишь персонажами чьей-то чужой вымышленной истории.
Этот
рассказ, эту притчу, Борхес написал, находясь в больнице Девото, в январе 1955
года. В том году происходило две важные для него вещи. Во-первых, Борхеса
назначили директором Национальной публичной библиотеки и профессором английской
литературы в университете Буэнос-Айреса. И второе, гораздо более важное, – к
тому времени он полностью потерял своё зрение.
Не без влияния Мигеля де Сервантеса и Хорхе
Луиса Борхеса, а также преподававшего на нашем факультете
выдающегося советского литературоведа,
исследователя творчества Уильяма
Шекспира – Юрия Филипповича Шведова (1923-1971), говорившего: «Ребята, если вас назовут
донкихотом, не обижайтесь, это не так уж плохо», – Ясен Николаевич Засурский очень
часто ставил журналистам в пример Дон Кихота. Он напутствовал студентов: «Мне
кажется, литература учит быть донкихотами. Бессмысленно? Не так уж и
бессмысленно. Хотелось бы, чтобы журналисты думали прежде, чем писали…»[1]
В кабинете декана и потом президента журфака МГУ на столе, заваленном множеством
рукописей и книг, неизменно стояла миниатюрная фигурка «Рыцаря печального
образа», идальго из Ла-Манчи – Дон Кихота.
– У
нас прекрасный город. Я его очень люблю, но нам нельзя замыкаться только на том, что происходит внутри города – только
на его истории и его жителях. Я вам всем благодарна, что вы пришли и показали,
что нас всех интересуют и волнуют разные темы.
Бах Ахмедов на
вопрос, какое влияние Борхес оказал на его
судьбу и творчество, известный ташкентский поэт, автор нескольких стихотворных сборников, лауреат
международного конкурса «Пушкин в
Британии» 2007 года, искренне ответил:
- Готовясь к вечеру Борхеса, я пытался нащупать
ускользающие определения этого поразительного писателя... Гениальный
мистификатор... демиург... суфлёр вечности... один из аватаров Бога, один из
снов Бога... Создатель самых прекрасных интеллектуальных лабиринтов. Грустный
насмешливый мудрец... Просветлённый. Великий слепец, ослепший от открывшейся
ему Истины. Виолончель Творца... Можно придумывать до бесконечности, но Борхес
всё равно будет ускользать от всех определений, растворяться на холсте
вечности, как чеширский кот, оставляя нам тень своей загадочной улыбки, абрис
своего молчания, да глухие постукивания своей трости о каменный пол
мироздания...
Если долго читать Борхеса, то
он начинает читать тебя. При этом его текст остаётся, а твой – исчезает.
Готовясь к вечеру, я написал такое посвящение Борхесу:
Два Борхеса
приснились мне сегодня...
Один был слеп и молод, а второй
был зрячим стариком.
Они сидели
за столиком и в шахматы играли.
Был эндшпиль на доске,
точней сказать,
почти что очевидная ничья...
И старый Борхес вдруг меня заметил
и жестом пригласил меня присесть.
- Зачем ты здесь? - спросил он у меня,
и пристально в глаза мне посмотрел...
-Хотел ты побеседовать со мной?
И я кивнул растерянно в ответ.
- А может с ним? - он странно усмехнулся.
- А там, за дверью, четверо еще...
Тебе, амиго, надо сделать выбор.
Он сделал ход и хитро улыбнулся.
И вслух сказал: "Король В2-С3".
А я набрался смелости и молвил:
- У Вас ничья, нет смысла продолжать...
- Ты видимо не понял суть игры, -
сказал мне молодой и засмеялся.
- Наш сон возможен только до тех пор,
пока играем мы друг с другом в бесконечность.
И кстати, то же самое с тобой...
Твой сон и наш - теперь одно пространство,
и ты теперь наш пленник...
Но не бойся,
мы зеркала найдем и для тебя...
А старый
Борхес головой кивнул и протянул мне чашку с крепким кофе...
И в этот миг проснулся я и вспомнил
все то, что раньше вспомнить я не мог...
Но через две секунды вновь забвенье
волною смыло все воспоминанья,
и я опять в песчинку превратился,
затерянную в призрачных мирах,
где сны всегда реальней
всякой жизни,
в которой мы почти не существуем...
На вопрос, где бы Бах Ахмедов предпочёл
жить, он, не сомневаясь, уверенно ответил:
— Библиотека на меня всегда
действует умиротворяюще. Понимаешь, что всё суета, что всё пройдет и что только
великие тексты вечны.
Смотришь на стеллажи и медленно переносишься внутрь какой-нибудь
книги, ощущаешь её дыхание, её запах, щекотку её текста, взгляд автора, то
насмешливо-ироничный, то грустно-понимающий...
И медленно-медленно бредёшь через
кусты абзацев, читаешь и не читаешь их, проникаешь в текст не умом, а
ощущением, прикосновением взгляда. И он, текст, вдруг начинает говорить с тобой
на каком-то только тебе понятном языке.
А потом ты вспоминаешь своё имя и
не понимаешь, почему оно твоё. И кажется, что ты— это уже не ты, что в тебе живёт
кто-то другой, жил всегда, просто прятался. А теперь вдруг вышел и смотрит на
тебя через зеркало страницы, уменьшая тебя до знака вопроса.
И ты ему говоришь:
"Перестань, пожалуйста. Не надо! Это похоже на то, как люди сходят с
ума".
А он улыбается, молчит, и слова
ему не нужны, в отличие от тебя. Он знает о тебе всё, даже то, чего не знаешь
ты сам.
Ты закрываешь книгу и смотришь в
окно. На голой ветке дерева застыла ворона, и в небе плывут строчки, за
которыми тебе не угнаться…
Эти мечты Бах весомо, смело, зримо
выразил в своих стихах:
«Уснуть в библиотеке... / Видеть сны. / В страницах
растворяться, постигая / последние пределы глубины, / где только пробуждение
спасает. / А после быть собой и не собой... / И понимать, что время — это
частность. / И только то становится судьбой, / что выдержало мира
безучастность…»
Борхес исследовал
темы лабиринтов, бесконечности, времени и зеркал. Ключевой метафорой для него
служила Вселенная как Вавилонская библиотека. Борхес известен прежде всего лаконичными прозаическими
фантазиями, часто маскирующими рассуждения о фундаментальных философских
проблемах или же принимающими форму приключенческих, либо детективных историй.
Лейла
Шахназарова поделилась с аудиторией собственным взглядом на жизнь и
творчество Борхеса, назвав его «Великим зрячим» и сравнив его миссию на земле с
картиной «Вавилонская башня» Брейгеля-старшего. Она призналась, что как
исследователю-любителю детективного жанра и составителю нескольких сборников классического
детектива ей очень нравится такое высказывание Борхеса: «В защиту
детективного жанра я бы добавил, что он не нуждается в защите».
Фархад
Юнусов исполнил под гитарный аккомпанемент в своём привычном рок-стиле
песни на стихи Вики Осадченко и свои собственные, на его взгляд, перекликавшиеся
с фантастической атмосферой творений Борхеса. Выступавшие приводили некоторые из самых известных и глубоких
цитат Борхеса, в которых они находили новые смыслы:
Вернувшись с
вечера домой, я перечитала несколько коротких рассказов Борхеса. Один из них
особенно поразил меня – «Бессмертный» в переводе Б. Дубина из книги
"Думая вслух" ("Borges Oral"), 1979. Это один из самых
известных философских рассказов Хорхе Луиса Борхеса, вошедший в его сборник
«Алеф» (1949). В нём писатель развенчивает романтический миф о вечной жизни,
показывая, что именно смерть и конечность делают человеческие поступки
по-настоящему ценными. Борхес приходит к выводу, что смерть делает жизнь ценной.
Зная, что время ограничено, люди дорожат каждым моментом, чувствами и мыслями.
Напротив, бессмертие оборачивается абсолютной бессмысленностью, где стирается
всякая уникальность. Действующая
в эти дни выставка живописи ташкентского художника Рустама Базарова под
названием «Жизнь как она есть» здесь же в Human
house подтвердила, что каждый человек – это отдельная
вселенная и каждый миг жизни неповторим.
Однако
игра всегда предполагает оппонентов в любой дискуссии.
Поэт
Олег Даниелян: «Я хотел коротко сказать о том, что хорошей свадьбы
без драки не бывает. На мой взгляд, почему мы должны оценивать писателей,
философов с позиции неких литературоведов?
Борхеса можно сравнить с ИИ, который спровоцировал группу людей в конкретной
стране – в данном случае, самой богатой стране мира – Аргентине - с
определёнными ценностями. Борхес –
производное от того самого существа, которое он описал в своём детективном
рассказе «There are more things» («Есть многое на
свете…»).
Хушруд Юлдашев из зала тоже представил
себя – антилюбителем Борхеса и назвал его патологоанатомом. Борхес бы ответил
на все высказывания, что каждый человек прав по-своему.
Завершить
мне хочется мой литературный экскурс в магический мир Хорхе Луиса Борхеса его же словами: «Люди выдумали прощание, зная, что
на самом деле расстаться невозможно».
Комментариев нет :
Отправить комментарий