четверг, 15 октября 2015 г.

14 октября – День памяти Александра Файнберга


В этом году второго ноября А.А. Файнбергу (1939-2009) исполняется   76 лет со дня его рождения. Но его нет с нами. Уже шесть  лет  прошло после его безвременной кончины 14 октября  2009 года. Эту пустоту в какой-то мере в перспективе  смогут  восполнить  новые издания прозы и публицистики А. Файнберга,   переиздание его посмертного  двухтомника «Стихи. Поэмы. Вольные сонеты» (2009) или всех 14 прижизненных стихотворных сборников, а также  мемуары о нём тех счастливчиков, которые знали его лично, общались и даже сотрудничали с ним. Сегодня мы берём в руки его тонкие прижизненные книжечки стихов с пожелтевшими страницами издательства Гафура Гуляма и окунаемся с головой в чистый водоём живой мысли и чувства.
В день памяти позвонила  Инне Глебовне Коваль, вдове народного Поэта Узбекистана, хотя она не любит этот траурный статус и  по-прежнему предпочитает оставаться женой вечно живого пиита, ведь поэты не умирают – они остаются с нами навсегда. Инна Глебовна поблагодарила всех, кто помнит любимого Поэта и выразила удивление, как много желающих увидеть на могиле А. Файнберга памятник в виде его книг. При жизни в последнем интервью журналисту Ирине Рибар  он делился своими заветными мыслями:
- Наверное, глупо спрашивать, любите ли вы Ташкент, ведь родине посвящено столько поэтических строк …
- Конечно, "я родом был, я родом есть и буду" именно из этого края. Все детство, вся юность прошли здесь. На Домрабадском кладбище лежат дорогие сердцу люди - мать и отец. Куда только не звали… Отдыхайте, ребята, говорю. Здесь каждый волен выбирать, и не осуждаю тех, кто уехал. Что касается меня, то просто не хочу. Что держит, сложно определить. Наверное, любовь к этому городу, привычка. Ведь есть пятый проезд Жуковского, листопады… Я видел, как меняется Ташкент. Ну, как я без Алайского базара? Город - это не только дома, мосты и проспекты. Люди - это и есть город.
Жаль только, что друзей остается все меньше, открывать записную книжку становится страшно, а вычеркивать фамилии не поднимается рука. Мы часто говорим о бессмертии. Ну,  будет тебе две тысячи лет, а вокруг никого. Одиночество - страшно. Бессмертие - это наказание человечеству. Пусть живет то, что ты сделал[1].

        В прошлом году на международном фестивале авторской песни и поэзии «Осенний аккорд» в Ходжикенте я читала  стихотворение А. Файнберга «Слово», в этом году – другой его  вольный сонет «Родина». Надо было  видеть, как горячо публика, преимущественно молодёжь,  воспринимает живое поэтическое слово. Пусть живёт и цепляет сердца то, что сделано на века  и оставлено потомкам – стихи Александра Файнберга:
Слово
Где слова не дано – там нет и прав.
Мы отравили древние глубины.
И в берег моря врезались дельфины,
И умерли, ни слова не сказав.

Молчат стволы порубленных дубрав.
Локаторы горам прогнули спины.
И меркнет свет над ядерной равниной.
И нету слов у обречённых трав.

Не проклянут нас ни вода, ни камень.
Нет слов у псов, добитых каблуками.
Нет слов у птиц, ракетой сбитых влёт.

Две тыщи лет от рождества Христова.
А мы живём. И стыд нас не берёт.
Кому ж ты дал, Господь, язык и слово?

Родина

Меж знойными квадратами полей
Она легла до самого отрога –
Гудроновая старая дорога
В тени пирамидальных полей.

Я в юности не раз ходил по ней
С теодолитом и кривой треногой.
Я пил айран в той мазанке убогой,
Где и теперь ни окон, ни дверей.

Печальный край, но именно отсюда
Я родом был, я родом есть и буду.
Ау! Европа! Я не знаю Вас.

Вдали одно безмолвное круженье.
В зубах травинка. Соль у самых глаз.
И горестно, и счастливо мгновенье.



5–Й ПРОЕЗД ЖУКОВСКОГО

Инне

Когда я устану,
                              пьяна от весеннего ветра,
принеси мне сирени горькую ветку
из того переулка,
                                где в небе труба завода,
где весна навсегда пригнула заборы.
Эта гроздь голубая – бальзам от печали.
Припаду к ней губами – и мне полегчает.
А когда на душе
                              станет вдруг по–осеннему мглисто,
принеси мне охапку
                                     опавших пылающих листьев
из того переулка,
где небо... прощальные стаи...
Эта осень... я помню... она с голубым золотая.
А когда я умру,
                            а умру я, наверно, не скоро –
ты однажды приди
                            к тем деревьям, подъездам, заборам.
Ты приди в переулок,
                                         как в детство чужое однажды.
Там над крышами змей –
                         мой небесный кораблик бумажный.
Улыбнись переулку
                                      легко и светло, как во сне.
Улыбнись без печали,
                                      как небу, как жизни, как мне...



СЕНТЯБРЬ

Приходит пора золотого пера.
Любимая,
                  осень стоит у двора.
Стоит, осыпается.
                                  Завтра над ней
проплачет последний косяк журавлей.
На смену туманам придут холода.
В дождях проливных поплывут города.

Любимая,
                  осень стоит у двора.
За кругом Полярным гуляют ветра.
В моем же владенье
                                       мерцанье листвы,
перо золотое, бумага
                                         и Вы,
Да на столе деревянном полна
средь яблок осенних
                                         бутылка вина.
...Осыплются дачи за городом шумным.
Уже к ноябрю приготовлены шубы.
И кто–то Вам пишет письмо из Москвы.
Конечно,
                 конечно, уедете Вы.
Вздыхаете к вечеру:
                                        – Как я устала.
Как много листвы в эту осень опало.
И все так печально.
                                      И все так нелепо.
Что делать, любимый?
                                           Окончилось лето.
Люблю я последние дни сентября.
Скрипичным оркестром охваченный город.
Люблю эту свежесть
                                         и ясность погоды.
Природа спокойно уходит в себя.

Уходит...
Как мало уверены мы,
то все возвратится к нам после зимы.
В последних туманах
                                       гудят шофера.

Любимая,
                  осень стоит у двора.
Она в догоранье короткого дня.
Прощаньем овеяны кроны и лица.
Все шепчет «прости»
                                         и не может проститься.
И женщина горько целует меня.


  *  *  *

Осеннее чудо – мгновенье заката.
Моих облаков золотая регата
всю линию запада тянет на юг.
Ее обгоняет косяк журавлиный.
Пылает колпак водокачки старинной.
И в воздухе пахнет сушеной малиной.
И сладко от горечи скорых разлук.

Очерчена дымкой вокзальная арка.
Рекой золотой уплывает байдарка.
И медленно трубы качают над парком
осеннего вальса забытый мотив.
– Прощай, – флюгерок над вокзалом играет.
На ржавой стреле петушок догорает.
И горло свело. И душа замирает.
И копоть на медные шпалы летит.

Я знаю – туман по осеннему логу
сползет на луга за железной дорогой,
и краткого чуда печальным итогом
холодные рельсы погаснут во мгле.
Но дети
              проносят закат на гитарах.
Но листья горят у шлагбаумов старых.
Но женщина с веткой рябины
                                                  на шпалах...
Любовь и надежда в осеннем огне.


  *  *  *

Я с весны уж на кладбище не был.
Вдруг увидел, ступив за порог,
что не снег это падает с неба,
а единственный мамин платок.

Не явилось бы это виденье.
Но ноябрь стоит на дворе.
День рожденья. Ну да. День рожденья.
День рожденья ее в ноябре.


  *  *  *

Скажи, зачем, бездумно веря,
что все оставил позади,
мечтаешь, свой покинув берег,
на очарованный взойти?

Куда? Прекрасно иллюзорна
мечта напрасная твоя.
Очарованья – это волны.
А берег – он всегда земля.


***

«Что мне твой Нотр-Дам? Что мне твой Колизей,
если падает снег на могилы друзей?

Что, красотка, бассейн? Что мне твой лимузин,
если не с кем зайти в угловой магазин?

Что мне сотовый твой в ресторанном дыму,
если некому больше звонить по нему?

Меж крестов я пройду по январскому льду.
С плит холодных я веником снег обмету.

Ты, подруга, езжай. Ты меня не жалей.
Я пешком добреду до берлоги своей.

До двора, где у джипов толпится с утра
с деловитыми лицами рвань-детвора.

Где на голых деревьях собор воронья,
где берлога — и та уж почти не моя».

***
Часов мучительнее нет
И нет страшнее
истязаний,
Когда в груди
не гаснет свет
Гонимых прочь
воспоминаний.
Когда давно забытый
взгляд
И слово без огня и пыла
Душе виновной говорят:
- Ты б не хотел,
но это было.

Вечером 14 октября 2015 года  в Клубе авторской песни и поэзии «Арча»  Олег Бордовский, Николай Ильин, автор этих строк читали  стихи разных лет А. Файнберга  и свои посвящения любимому поэту:

Созвездие Скорпиона

 

Памяти Александра Файнберга

  

Александр Файнберг  остался навек азиатом

В «вольных сонетах», поэме «Струна Рубайата».

Пророчески сокровенно звучали Поэта  стихи

В Молодёжке, Драматическом и  Ахматовке.

 

И светит нам созвездье Скорпиона,

Соловушкой свистит, ничуть не охая,

Струна живая  балалайки скомороха,

И вторят грустно ей рубаб и бедана.

 

И надо всем «Прощальная Поэта» -

Ушёл Творец и смертным дал завет:

«Даже попранный прахом, поэт остаётся поэтом,

В этом высшая правда. И музыка  высшая в этом».

Ташкент, 14 10 15

 

Гуарик Багдасарова





[1] Из последнего интервью с А. Файнбергом «Последний полёт» Ирины Рибар

1 комментарий :

  1. Александр Аркадьевич оставил нам большое духовное наследие. Каждое его стихотворение - это особый мир, который полон загадок тайн и мудрости. Важная задача сегодня - это сохранить и дать новую жизнь его произведениям для того чтобы будущее поколение познавало этот мир, и училась на примере Файнберга любить и ценить жизнь, чтобы потом оставить после себя яркий след в ней.
    СПАСИБО ЗА СТАТЬЮ ГУАРИК!
    Светлая память Александру Аркадьевичу!
    Александр Евсеев.

    ОтветитьУдалить