понедельник, 18 марта 2013 г.

21 марта – Всемирный день поэзии



Пространство поэзии: «назначенный круг»

«Наш век на земле быстротечен,
И тесен назначенный круг»
А. Ахматова.

Стихи Анны Андреевны Ахматовой (1889-1966) из цикла «Ташкентские страницы»[1]  и воспоминания о ней современников  прозвучали на литературно-музыкальном вечере в мае 2001 года в Художественном абонементе библиотеки НГУ. Устроитель и ведущая  Ю.В. Лихачёва так и назвала его ёмкой ахматовской строкой: «Это рысьи глаза твои, Азия». Именно в этих стихах проявились не только острота духовного зрения и органичное восприятие Азии, но почти генетически родственное  отношение к Востоку русского Поэта:


Это рысьи глаза твои, Азия,
Что-то высмотрели во мне,
Что-то выдразнили пдспудное,
И рождённое тишиной,
И томительное, и трудное,
Как полдневный термезский зной.
Словно вся прапамятьв сознание
Раскалённой лавой текла,
Словно я свои же рыдания
Из чужих ладоней пила.
1945.
На этот вечер меня пригласила официально заказным письмом по почте Ю.В. Лихачёва, организатор и ведущая литературно-музыкальных вечеров  под общим названием «Пространство поэзии». Поэтому мало кто удивился моему участию в нём. Но на самом деле, никакого письма я не успела получить и приехала из Ташкента в новосибирский Академгородок по зову сердца, чтобы навестить там моего 25-летнего сына Павла, который после кончины его родного отца в 2000 году остался в пустой квартире один на один со множеством нерешённых моральных и бытовых проблем. А тут такое совпадение!
Утром после дальней дороги мне не здоровилось: сердце немного прихватило. Но к вечеру я надела самое красивое выходное платье из синего велюра, украшенное  эмалевой брошью. Взяла под руку с одной стороны своего сына Павла, вооруженного отцовской видеокамерой,  и с другой, 16-летнюю племянницу Нину, гостившую в это время в Новосибирске. Мы вместе в приподнятом настроении отправились в университет на этот знаменательный поэтический вечер.
Литературно-музыкальный вечер, по современным меркам, неожиданно приобрёл международный, интернациональный характер, ещё раз доказав правдивость высказывания немецкого романтика Новалиса: «Сфера поэта есть мир, собранный в фокус современности».  Я, жительница Ташкента,  пересказала устные воспоминания моего учителя, профессора МГУ Э.Г. Бабаева (1927-1995) об Анне Ахматовой, чьим гидом он был в годы её южной эвакуации (1941-1944).
Об этом периоде А. Ахматова вспоминает в краткой автобиографии:
- Отечественная война 1941 года застала меня в Ленинграде. В конце сентября, уже во время блокады, вылетела на самолёте в Москву.
До мая 1944 года я жила в Ташкенте, жадно ловила вести о Ленинграде, о фронте. Как и другие поэты, часто выступала в госпиталях, читала стихи раненым бойцам. В Ташкенте я впервые узнала, что такое в палящий жар древесная тень и звук воды. А ещё я узнала, что такое человеческая доброта: в Ташкенте я много и тяжело болела.
В мае 1944 года я прилетела в весеннюю Москву, уже полную радостных надежд и ожидания близкой победы. В июне вернулась в Ленинград[2].
Э. Бабаев познакомился с Анной Ахматовой совершенно случайно. Пятнадцатилетнего подростка  попросили отнести эвакуированной блокаднице авторские экземпляры только что вышедшей в Ташкенте в 1943 году книжки её стихов. С той встречи началась их многолетняя дружба. Он был счастливым и благодарным собеседником и близким другом А. Ахматовой в свои юные годы. Он помнил случайно обронённую ею фразу со ссылкой на одного старого остроумного писателя (быть может, это был А.Н. Толстой?), который назвал Ташкент времён эвакуации «Стамбулом для бедных»[3]. Сам Бабаев писал о родном городе военных лет: «В южном городе жизнь идёт открыто – во дворе.  Большие дворы Ташкента, разноязыкие, населённые множеством народа, в годы войны были настоящими Вавилонами. Люди обменивались новостями, радостями и горестями, кажется, на всех языках земли. Но в центре всей жизни во дворе были дети…»[4].
Ахматова, имея широкий круг знакомых, Эдику Бабаеву   доверила на хранение переписанную им самим детским школьным почерком рукопись «Поэмы без героя», а также свой автограф «Китежанки», над которыми она работала в Ташкенте. Ташкентский вариант оказался лучше позднейших авторских версий «Поэмы без героя»[5], которую Ахматова закончила  в 1962 году.  Она писала её  двадцать два года[6].
 С Бабаевым Ахматова поддерживала переписку и по окончании её южной эвакуации.  Из Москвы Анна Андреевна писала Э. Бабаеву, что тоскует по солнцу Туркестана.  Она рекомендовала его на учёбу в Московский университет, подарила ему одну из своих книг стихов с надписью «дружески»[7]. Но  Бабаев так и не смог воспользоваться    рекомендательными письмами  А.А. Ахматовой,  Н.Я. Мандельштам, а потом и К.И. Чуковского - В.В. Виноградову и В.Б. Шкловского – Н.К. Гудзию.
 Будучи студентом Ташкентского транспортного института, после первой же зимней сессии в январе 1946 года он приехал в Москву. Время было сложное, тревожное. Когда Бабаев появился на пороге квартиры И. Эренбурга с рекомендательными письмами, именитый писатель после короткой беседы с ним откровенно предупредил молодого поэта, мечтавшего перевестись из ташкентского технического института, в котором готовили инженеров,  на филологический факультет МГУ: «Ни у кого не берите никаких рекомендательных писем. Не связывайте себя. Никто не может поручиться, что те имена, которые сегодня звучат обнадёживающе, завтра не окажутся отверженными. Поэт должен действовать на свой страх и риск. Зачем и кому это сейчас нужно – ссылаться на авторитет Анны Ахматовой? Одна такая строка может совершенно погубить вас»[8].
Слова писателя оказались пророческими. Бабаев вернулся в Ташкент, перевёлся  сперва на физмат и потом с потерей одного года на филфак Среднеазиатского государственного университета. Вот тогда и вышло августовское постановление  ЦК Компартии (1946 г.) о журналах «Звезда» и «Ленинград». Во время всеобщих гонений «хулителей искусства» в лице Жданова на А. Ахматову и М. Зощенко Бабаева направили в зоопарк, чтобы он там выступил с осуждением  космополитизма автора «Поэмы без героя». Заодно осуждающе припомнили ему дружбу с ней.
«Здесь и сейчас, - вспоминал Бабаев, - вступал в  действие закон подвижного человека, открытый Михаилом Зощенко: в хорошее время он хороший человек, в плохое – плохой, а в чудовищное – чудовище»[9].  В этом смысле  Бабаев оказался «малоподвижен». В тот же день 19- летний второкурсник, не  раздумывая, подал прошение об увольнении из университета и пошёл с неоконченным высшим образованием преподавать в начальных классах в школе.
Не все могли так мужественно поступить. Ташкентский художник  и друг  Э. Бабаева Рафаил Такташ (1926-2008), принёсший на суд Ахматовой свои стихи, сумевший взять у неё автограф к её книге: «На добрую память о встрече в Ташкенте», проявил малодушие и уничтожил эту драгоценную страницу в 1946 году, о чём впоследствии очень сокрушался: «Таким образом, я сам лишил себя чести, которой меня удостоила замечательная поэтесса. Но эту книгу стихотворений А.А. Ахматовой я сохранил и берегу её до сих пор»[10].
Для Бабаева это был момент истины и судьбоносного выбора – во всех чрезвычайных обстоятельствах оставаться порядочным человеком.
Эдуард  Бабаев чётко осознавал, что за счастье быть собеседником  Анны Ахматовой надо было платить: нельзя жить, «ничем не жертвуя ни злобе, ни любви». Впоследствии он долгое время расплачивался безмолвием за полногласие юности. В тридцать лет от роду он стал глохнуть и воспринял эту надвигающуюся глухоту как расплату или наказание за его любовь к голосу, к устной речи, к  высокой поэзии вслух.
Ему так и не удастся поступить в Московский университет. Пройдёт много лет, прежде чем Бабаев осуществит свою заветную мечту и станет преподавать в МГУ, когда ему будет уже за сорок.
«В 1961 году я получил приглашение на работу в музей Л.Н. Толстого. Позднее я перешёл на работу в Московский государственный университет», - вспоминал Эдуард Григорьевич[11]. Путь к этой пристани займёт почти четверть века. «История литературы и журналистики 19 века»  станет для него не предметом изучения, а «способом существования и образом жизни» (И. Волгин). Он читал лекции, даже перенеся инфаркт и игнорируя запреты врачей,  до последнего дня и умер во сне в субботний день 11 марта 1995 года, пожелав передохнуть часок перед очередной лекцией – с приёмником на груди, из которого гремел жизнеутверждающий рок. Он не верил в неизбежность смерти и писал:

«Неужели я настоящий,
И, действительно, смерть придёт?»

Студенты и его  коллеги воспринимали профессора  Э.Г. Бабаева не как популяризатора классики и даже не интерпретатора её, но как доверенное лицо с характерным для него лаконичным «строфическим стилем». У Бабаева фраза играла роль стихотворной строфы, где была межабзацная пауза, - отдельной, но при этом сохраняющей лирическую связь с целым. Всем своим интеллигентным обликом, манерой  задушевно, доверительно говорить с каждым и своим физическим присутствием  он внушал аудитории, что русская литература не только «предмет», но что она, действительно, существует, пульсирует в современности, как живой организм, а нас, студентов он называл не  иначе как его «собеседниками».
В одной из почтовых открыток 1989 г.  он признавался мне: «Дорогая Гуарик! Я получил Ваше письмо. Спасибо за память. Очень хорошо помню Вас и Ваше дипломное сочинение. Я уверен, что в  Ленинградском институте имени И.Е. Репина, где вы так удачно дебютировали в качестве искусствоведа, Вас ждёт новая удача. Я теперь собираюсь на пенсию (годы прошли) и желаю вам, как всем моим собеседникам по университету, добра и счастья. С уважением: Э. Бабаев».
 Я благодарю судьбу за то, что Э.Г. Бабаев был  моим литературным гидом по Москве и  добродушным расточительным собеседником в годы учёбы в Московском университете (1970-1975).  Его  устные воспоминания об А. Ахматовой посмертно  легли в книгу, позднее подаренную мне дочерью Э.Г. Бабаева - Елизаветой[12].  Мои воспоминания о моём Учителе вошли в очерк «Прогулки по Москве»[13],  фрагмент из которых был позднее опубликован в главе «Страницы воспоминаний о Э.Г. Бабаеве» в сборнике текстов его лекций и мемуаров друзей  и выпускников факультета журналистики МГУ о нём[14]
Так,   спустя годы мы снова оказались вместе с моим Учителем на страницах книги из серии «Наше наследие», которая попала мне в  руки совершенно случайно. Её подарила мне моя однокурсница Людмила Шевченко на  юбилейной 35-илетней встрече выпускников факультета журналистики в 2010 году, купив последний экземпляр в книжной лавке под сводами  нашей Alma-Mater.
Программу литературно-музыкального вечера в НГУ  после моего выступления продолжила Екатерина Тетельман из Иерусалима. Она с душевной проникновенностью, трепетно прочитала стихи А. Ахматовой из цикла «Луна в зените» (1944): «Когда лежит луна ломтём чарджуйской дыни…», «Я не была здесь лет семьсот…». Известно, как ревностно относилась Ахматова к звучащему слову, и даже слушая граммофонную запись своего низкого глуховатого голоса, она сдержанно и строго оценивала: «Ничего…».
Среди русских композиторов, внёсших большой вклад в развитие музыкальной культуры Узбекистана и заложивших основы киномузыки, был композитор, дирижёр и педагог А. Ф. Козловский. Он приехал в Ташкент в 1936 году после окончания Московской консерватории (1931) и  пятилетней дирижёрской работы в Оперном театре имени К.С. Станиславского в Москве (1931-1933). В Узбекистане композитор,  преподаватель Ташкентской консерватории и  главный  дирижёр и художественный руководитель симфонического оркестра  Узбекской филармонии занимался проблемой симфонизации узбекской народной музыки. Он  говорил об этом:
- В самом деле, что может быть радостнее, чем возвращать народу взятые у него фольклорные ценности, но возвращать претворёнными и обогащёнными всем арсеналом технических и эмоциональных средств современного оркестра?»[15].
А. Ахматова  любила слушать  преображённые и приближенные к европейскому восприятию  сочинения Козловского, основанные на этническом фольклоре. «Тановар» - первое симфоническое произведение, написанное для женского голоса и симфонического оркестра, созданное на основе народных узбекских мелодий. Эта яркая  эмоциональная и выразительная вокально-симфоническая поэма пользовалась большим успехом у слушателей.
Сюита «Лола» обнаружила умение А. Козловского мыслить кинематографическими образами. Она была посвящена бытовавшему в народе празднику тюльпанов.
В 40-ые  годы он пишет музыку к спектаклям: Л. Леоно­ва «Нашествие», И. Гончарова «Обрыв», Тирсо де Молина «Благочестивая Марта» и Ю. Чепурина «Сталинградцам». К этим годам относится и музыка, написанная к кинофильмам:, «Дочь Ферганы», «Хирург»,  «Тахир и Зухра», «Ходжа Насреддин» » (реж. Н. Ганиев), в которых сумел музыкальную концепцию синтезировать с общим драматургическим  замыслом фильмов. Позднее в 50-ые годы он создал множество опер и балетов, песен, романсов, связанных с национальной народной песенностью.
Особое место в творчестве А. Козловского занимает опера «Улугбек» (либретто Г. Л. Герус-Козловской), посвященная образу великого узбекского ученого, гуманиста и просветителя XV века, трагически погибшего от рук религиозных фанатиков.
 «Тановар» (либретто Г. Л. Герус-Козловской) была посвящена образу юной актрисы Нурхон. ставшей жертвой религиозного фанатизма. Много сил и труда композитор отдал собиранию и записи народных песен и мелодий. Им записано более 100 украинских и около 300 узбекских народных песен в различных районах республики и, в том числе,  известных певцов-хафизов:
Сергей Ступаков из Санкт-Петербурга и Валентина Дюдуи из Новосибирска изысканно исполнили узбекские национальные произведения в обработке А.Козловского.
Анна Ахматова часто гостила в доме А. Козловского, во дворе которого царственно вышагивал журавль. Талантливый композитор написал музыку к «Прологу» и к «Поэме без героя», которая росла и формировалась в Ташкенте практически у него на глазах. И друзья знали об этом.
Позднее  Г.Л. Герус-Козловская напишет воспоминания об этой творческой дружбе семьи композитора с великим поэтом «Дни и годы одной прекрасной жизни. Воспоминания об Алексее  Козловском»[16].
Музыка, написанная  к «Прологу» и «Поэме без героя» А. Ахматовой, включала в себя разнообразные вокально-симфонические формы. Она не только  раскрывала  глубинные черты внутреннего мира человека, но и передавала  музыку ахматовского голоса, не громкого, сдержанного, «с трещинкой», который сравнивали с набатом.  «Такой голос мог поднять в атаку – волевой, воинственный» (Н. Татаринова).
Так что в этот «назначенный круг», наряду с  Эдуардом  Бабаевым и его другом, будущим историком и детским писателем Валентином Берестовым,  Фаиной Григорьевной Раневской, Еленой Сергеевной Булгаковой, Надеждой Яковлевной Мандельштам, Ксенией Некрасовой входили  супруги Галина Лонгиновна и  композитор Алексей Фёдорович Козловский.
 «Поэма без героя», - утверждает современник  А. Ахматовой  Вл. Корнилов, - была для неё дороже всего. Анна Ахматова, ласково называвшая Галину Герус  «Шехерезадой»,  Алексея Козловского -  «Козликом»,  посвятила композитору и  близкому другу  стихи «Явление луны» и «Как в  трапезной»:

Как в трапезной – скамейки, стол, окно
С огромною серебряной луною.
Мы кофе пьём и чёрное вино,
Мы музыкою бредим… всё равно.
И зацветает ветка над стеною.
И в этом сладость острая была,
Неповторимая, пожалуй, сладость
Бессмертных роз, сухого винограда.
Нам родина пристанище дала.              

Алексей Фёдорович Козловский (1905-1977) пережил Анну Андреевну Ахматову. Существует предание, что  вдова композитора привезла на одинокую могилу Ахматовой в Комарово горсть земли с его могилы, которая согрела вечный приют поэта отблесками азиатского солнца, по которому она всегда при жизни  тосковала
Уехав из Ташкента, А. Ахматова, ценившая бескорыстную дружбу,  не оборвала  связей  с Эдуардом Бабаевым, Валентином Берестовым,  Галиной Лонгиновой, Алексеем Козловским, Ниной Татариновой, Зоей Тумановой и другими ташкентцами. Для неё Ташкент оставался  городом, над которым не властно время. В ташкентских стихах отсутствует любая оценка пространства  и времени: «здесь царствует наслаждение жизнью» (Е. Потапова-Стрельникова)[17].
Так, самая страшная война, -  обобщит  позднее И. Волгин, -  свела  армянского мальчика Э. Бабаева, генетически связанного с древней культурой и безоглядно влюблённого в российскую словесность, под звёздами Средней Азии, на дальней окраине империи,  с теми, кого при иных условиях и обстоятельствах он никогда бы не смог увидеть, а тем паче, войти в этот «назначенный круг».

Тот памятный вечер в новосибирском Академгородке продолжился в гостях у Юлии Виллиевны Лихачёвой, которую попросту в узком дружеском кругу называют Юлечкой, невзирая на её почтенный возраст. Шумное застолье объединил пушкинский завет: «Друзья, прекрасен наш союз!/Он, как душа, неразделим и вечен…»
Поклонники поэзии А.А. Ахматовой, не знавшей границ, - ведь в искусстве и любви границы не признаются, - снова читали её стихи, посвящённые Азии:

Заснуть огорчённой,
Проснуться влюблённой,
Увидеть, как красен мак.
Какая-то сила
Сегодня входила
В твоё святилище, мрак!
Мангалочий дворик,
Как дым твой горек,
И как твой тополь высок...
Шехерезада
Идёт из сада…
Так вот ты какой, Восток.
«Луна в зените».
Ташкент, 1942-1944.


По возвращении в Ташкент я стала частым посетителем и участником заседаний Общественного клуба-музея А. Ахматовой «Мангалочий дворик», который был создан в 1999 году А.В. Маркевич при поддержке председателя РКЦ Уз. С.И. Зинина. Музей перешагнул свой десятилетний юбилей, пополнился новыми поступлениями. При нём работают пять творческих объединений, образовались контакты с ИМЛИ им. Горького (Москва), с музеями А. Ахматовой в Санкт-Петербурге «Фонтанный дом» и «Серебряный век». 

Здесь состоялась презентация моей первой книги стихов «Близкое эхо» в 2003 году. Здесь я познакомилась   с Вадимом Муратхановым, Евгением Абдуллаевым, Алексеем Кирдяновым, Левоном Абрамяном, позднее Александром Евсеевым, Виктором Клепиковым и другими ташкентскими поэтами, а также композитором и исполнителем авторских песен Геннадием Арефьевым. Здесь проходили прекрасные  незабываемые творческие вечера народного поэта Узбекистана Александра Файнберга. Именно здесь на протяжении вот уже 12 лет звучат стихи А. Ахматовой и «серебряного века». И радостно видеть, что в наши дни  значительных перемен не иссякает интерес к  творчеству и выдающейся личности Поэта. Во многом, это заслуга неизменного общественного директора  музея «Мангалочий дворик», двери которого всегда открыты для любителей русской словесности.

Среди экспонатов музея, представленных ташкентскими современниками А. Ахматовой  - З.А. Тумановой, Н.Г. Зайко (дочерью С.А. Журавской), Д.А. Рашиди, Р.Х. Такташом, Х.Х. Алимджановой (дочерью Х. Алимджана и Зульфии), а также архивных материалов поэтессы Н. Татариновой, серийных выпусков ахматовского ташкентского альманаха «Мангалочий дворик»  самым дорогим для меня остаётся фотография  юного Эдуарда Бабаева со своей невестой Ларисой в его счастливую пору вхождения в «назначенный круг».
«И всё же назначенный круг оставался прежним, - вспоминал Э. Бабаев. 
- Вам надо записаться в настоящую библиотеку, - сказал Корней Иванович Чуковский.
- И поступить в университет, - добавила Анна Ахматова.
А что было сверх того, всё было от лукавого»[18].
 Назначенный судьбоносный круг – именно это пространство поэзии и  духовных связей  в нём с выдающимися деятелями  русской культуры ХХ века – Анной Ахматовой, Борисом Пастернаком, Николаем Харджиевым, Надеждой Мандельштам, Ксенией Некрасовой, Владимиром Луговским,  открытое в юности,  обрекло  юного отрока  на вечное служение музам, главную из которых Клио он называл «Музой Ахматовой».
А. Ахматова признавала только одного учителя  -  А.С. Пушкина:
«И было сердцу ничего не надо,
Когда пила я этот жгучий зной…
Онегина воздушная громада,
 Как облако, стояло надо мной».
 Но ведь и это «облако» она особенно остро ощутила именно здесь в Ташкенте.  Азия вошла органично в стихи Ахматовой. Это слияние  русской и узбекской  культуры раскрывает перед нами загадочный «восточный прищур северных ритмов в ахматовской лирике» (С. Сомова)[19].
«Пиры нищих» были знамениты не угощением или винами, а «шумом стихотворства» и «колоколом братства»[20], - вспоминал Э. Бабаев о Ташкенте сороковых годов.
         В честь 75-илетия Ю.В. Лихачёвой из новосибирского Академгородка в 2012 г. её коллега, ведущий библиотекарь НБ НГУ А. Ф. Победина  в послании к юбиляру ещё раз  напомнила об очень важном явлении. Вспоминается, как Платон описывает «магнетизм»  поэзии, связь вовлеченных в её «магнитное поле»: «Как цепь железных колец заимствует свою силу от магнита, так муза посылает вдохновение поэтам, которые сообщают его другим. И так составляют цепь людей вдохновенных…».
От имени    сотрудников  художественного отдела НБ НГУ и всех, кто был слушателями незабываемых музыкально-поэтических  вечеров на художественном абонементе НГУ,  она благодарила неистребимого романтика Ю.В. Лихачёву за магнитное поле «Пространства поэзии», за пребывание в мире искусства, поднимающего на такую высоту чувствования, которая преображает души.
 И тогда в этом пространстве начинают происходить чудесные события: в нём появляются прекрасные музыканты, писатели, поэты, издаются книги опального  немецкого автора, узника сталинских лагерей  Гюнтера Тюрка («Тебе, моя звезда…»  и открываются новые талантливые имена – номинанта  и финалиста премии на портале «Стихи.ру»: "Поэт года – 2011/12", "Писатель года 2012"  Петра  Корытко из Бердска («Тропинкой  слов») лауреата международного конкурса «Пушкин в Британии» 2007 г. Баха Ахмедова из Ташкента  («Молчание шара»).
Отрадно, что мандельштамовские «шум стихотворства» и  «колокол братства» неистребимо звучат в пространстве поэзии и в нашем суматошном  21 веке в Сибири и в Центральной Азии, притягивая к себе  и приумножая, заражая друг друга своей любовью  и объединяя духовно созвучных людей, бесконечно влюблённых в искусство художественного Слова и преданных Поэзии.
 2001/13
Гуарик Багдасарова,
http://guarik-guhar.blogspot.com






[1] Ахматова А.Избранное. – Т: Советский писатель, 1943. Был отпечатан в ташкентской типографии №2.
[2] Ахматова А. Коротко о себе. В книге: Лирика. – М.: Художественная литература, 1990. С. 7
[3] Бабаев Э. Назначенный круг. В книге: Воспоминания. – СПб: ИНАПРЕСС, 2000. С. 101
[4] Бабаев Э. ARS POETICA. В книге: Воспоминания. - СПб:  ИНАПРЕСС, 2000. С. 154
[5]
[6] Ахматова А.  Коротко о себе. В книге:  Лирика. – М.: Художественная литература, 1990. С. 8
[7] Ахматова А.  Стихотворения. – М.: Государственное издательство художественной литературы, 1958. Надпись:  «Эдуарду Бабаеву на память о моих годах в Ташкенте. Дружески: Ахматова, 12 мая 1959 г. Москва».
[8] Там же, С. 121
[9] Бабаев Э. Назначенный круг. В книге: Воспоминания. – СПб: ИНАПРЕСС, 2000. С. 125
[10]  Ахматовский ташкентский альманах «Мангалочий дворик» - Т.: Клуб-музей Ахматовой РКЦ Уз,  2003. С. 54
[11] Там же.  С. 332
[12] Бабаев Э. Назначенный круг. В книге: Воспоминания. – СПб: ИНАПРЕСС, 2000. С. 83-127
[13] Багдасарова Г. Прогулки по Москве. В книге: Близкое эхо, 2 том. – Т.: Издательство ZAR GALAM , 2006. С. 220-238

[14] «Надо читать трудные книги» - В книге: Бабаев Э. «Высокий мир аудиторий» - М.: Факультет журналистики МГУ, 2008. С. 503

[15] Яновская Н. Музыка узбекского кино.
[16] Названное произведение. -  //Музыкальная академия,  №3, 1994 .
[17] Потапова-Стрельникова Е. «Я научила женщин говорить». /Мангалочий дворик.  – Т.: Клуб-музей А. Ахматовой «Мангалочий дворик» РКЦ Уз. – Т., 2003. С. 85
[18] Бабаев Э. Воспоминания. – Санкт-Петербург: ИНАПРЕСС, 2000. С. 127
[19] Сомова С. « Мне дали имя – Анна». Ахматовский ташкентский альманах – Т, 2003. С. 51
[20] Бабаев Э. Воспоминания. – Санкт-Петербург: ИНАПРЕСС, 2000. С. 141

Комментариев нет :

Отправить комментарий